Штефан

Часть 1. Глава 13. Заговорщики

                                                                                           1

В Петербурге, переведенном вместе с пригородами на военное положение, следователь сыскной полиции Алексей Петрович Белозеров, отложив уголовные расследования в дальний ящик, каждый день выходил в оцепление, пока по улицам города текли и шумели толпы манифестантов. Они выражали свою солидарность и поддержку Сербии, Франции и Государю Императору, скандировали патриотические лозунги и криками «ура» приветствовали всех встречавшихся на пути офицеров. Словно море, колеблемое ветром, качались на площадях людские головы, флаги, транспаранты и хоругви, и во избежание неприятностей в городе позакрывали все винные лавки.

Алексею Петровичу удалось выяснить, у кого останавливался Миллер во время своего пребывания в Петербурге. Этим человеком оказался некий господин Шульц, проживавший на Васильевском острове. Белозерову он показался весьма скользким и неприятным типом. Шульц заведовал пивоварней и небольшим ресторанчиком, расположенным на первом этаже его же дома. Теперь заведение стояло с наглухо закрытыми ставнями, пережидая волну антигерманских погромов. Допрос иностранца особых результатов не дал.  Господин Шульц не сказал ничего, что могло бы пролить свет на личность Миллера и указать на его причастность к убийству профессора. Это почему-то не удивило Алексея Петровича - несмотря на кажущуюся любезность и искренность, Шульц явно о чем-то недоговаривал. В своих ответах он очень искусно ходил вокруг да около, и выудить из него полезные сведения Белозерову так и не удалось. «Надобно приставить к нему филёров»[1],- подумал сыщик. Не нравился ему этот рассыпающийся в любезностях гусь. Покинув гостиную Шульца не в самом лучшем расположении духа, Алексей Петрович спустился на первый этаж, прошел через ресторан и вышел на улицу.

Слово «война» звучало теперь отовсюду. Оно отлетало от городских стен, словно эхо. Даже темные углы в подворотнях, казалось, шептали его, пока однажды утром оно не загудело как иерихонская труба. «Началось» - подумал тогда Белозеров. Из газет он узнал, что ночью русскому министру иностранных дел Сазонову была вручена нота от немецкого посла Пурталеса, означавшая объявление войны. Холодок страха, какого Алексей Петрович давно уже не испытывал, неприятно шевельнулся в его животе, но он тут же постарался взять себя в руки и начал рассуждать (это всегда помогало ему выйти из состояния инертности). «Ничего, ничего, - думал он, направляясь в сторону сыскного отделения, - государь знает, что делает, а нам положено выполнять свою работу».

Неожиданно, среди прохожих он заметил красивое женское личико, которое показалось ему знакомым. Дама в розовом платье и шляпке, оформленной искусственными цветами, неторопливо шла по тротуару с противоположной стороны улицы и рассматривала витрины магазинов. В одной руке она держала белую сумочку, а в другой сложенный зонт. Алексей Петрович попытался вспомнить, откуда мог знать эту женщину и... «Ну конечно!» - чуть не вырвалось у него. Он даже стукнул себя по лбу, упрекая в непростительной забывчивости. Пропустив трамвай, который на перекрестке окатил его с головы до ног медными трелями, он перешел на другую сторону улицы и оказался в двух шагах перед женщиной.

- Здравствуйте, Лариса Николаевна, - произнес он с улыбкой и учтиво приподнял шляпу. – Вы не узнаете меня?

- Да, конечно, - ответила она, останавливаясь. – Я узнаю вас. Вы допрашивали меня в ночь убийства моего мужа.

- Я хотел бы…

- Нет, не извиняйтесь, - опередила она его. – Теперь я могу вспоминать об этом спокойно. Время все-таки лечит, Александр…

- Алексей Петрович, - с улыбкой, поправил Белозеров.

- Ах, простите.

- Ну вот, теперь и вам пришлось извиняться. Позвольте с вами не согласиться, Лариса Николаевна: время лишь притупляет остроту минувшего, но иногда его лезвие нет-нет, да и полоснет по венам. Вскрыть не вскроет, а вот неприятные ощущения доставит.

Она опустила глаза и грустно улыбнулась.

- Вы так говорите, словно тоже пережили потерю близкого человека.

- Да, - вздохнул Алексей Петрович, – вы совершенно правы. Меня утешает только то, что весь мир устроен так. В нем все время кто-то что-то теряет и находит.

- Вам удалось отыскать убийцу? – неожиданно спросила она. Ее красивые глаза на мгновение вспыхнули странным зеленоватым светом.

- Увы, не совсем, мадам, - с сожалением ответил Белозеров. – Дело в том, что убийц, по крайней мере, было двое. Того, кто нажимал на спусковой крючок, постигла та же печальная участь, что и вашего мужа. - Женщина удивленно вскинула тонкие, безупречно очерченные брови. - Ах да, откуда вам было знать, - продолжал сыщик. - Им оказался довольно молодой человек, не имевший никаких личных причин для сведения счетов с профессором. Юношу использовали как инструмент, и после того, как дело было исполнено, от него избавились. На этом след оборвался. Как видите, дело вышло чрезвычайно запутанным, а заниматься его расследованием из-за событий, происходящих сейчас, мне попросту не позволяют.

Лариса Николаевна горестно покачала головой.

- Бедный, бедный мой муж... Если бы знать, за что с ним так обошлись. А, впрочем, довольно об этом. - Некоторое время взгляд женщины рассеянно блуждал по тротуару. - И все же, - она как будто очнулась и по-новому взглянула на Белозерова, - мне показалось, вы хотели со мной о чем-то поговорить. Я знаю, по долгу службы вам приходится сталкиваться с ужасными вещами,  которые, к тому же, требуют обсуждения. Даже не представляю, как вам удается после этого так обаятельно улыбаться?