Штефан

Часть 1. Глава 14. Букет хризантем

                                                                                   1

- Егор Прохорович, подите-ка сюда.

 Белозеров склонился над своим столом и смотрел на стоявшие перед ним песочные часы. Миронов только что вошел в кабинет, вытирая со лба пот.

- Жарко сегодня, - произнес он, отдуваясь, - что тут у вас, Алексей Петрович?

- У меня время утекает.

- А, понятно. Там…

- Ничего вам не понятно, - перебил его Белозеров, - потому что вы еще молоды. Вам кажется, что все еще впереди. Все эти часы: с маятниками, циферблатами и кукушками не позволяют вам осознать весь трагизм необратимости. И только тонкая струйка песка делает время осязаемым. Видите, как мгновения жизни неумолимо устремляются вниз, а верхняя склянка медленно, но верно пустеет?

Егор Прохорович взглянул на коллегу озабоченно.

- Я полагал, жара только на меня плохо действует. А что, если часы перевернуть?

Белозеров задумался.

- Можно-с, - произнес он.  -  Время, несомненно, запустится заново, но это будет жизнь уже другого человека.

Да уж, что-то совсем невообразимое творилось сегодня с грозой преступности Петербурга и всему виной стало охватившее его чувство одиночества. Никто бы не поверил, поведай он об этом кому-нибудь из знакомых. И только Егор Прохорович знал, как хочется Белозерову повидать свою дочь, Евдокию. Пять лет назад она прислала ему письмо и маленькую фотокарточку. На ней она выглядела еще совсем ребенком, а теперь ей восемнадцать. Поначалу мысли о дочери будили в Алексее Петровиче воспоминания о покойной жене, наполняя сердце каким-то горьким отваром и разрушая сон. Он полночи просиживал на краю неразобранной кровати, свесив голову на грудь, а с утра вновь окунался в работу и старался обо всем забыть. И только со временем память об Ольге стала отзываться в его груди приятным теплом, а горечь уходить, освобождая место для проснувшихся отцовских чувств.

- Алексей Петрович! – донесся как будто издалека голос Миронова.

- Всегда можно вернуться в одно и то же место, - не слушая его, пробубнил Белозеров, - и поначалу может показаться, что в нем ничего не изменилось. Но это всегда не так, потому что все уже стало иначе.

Миронов принялся возмущаться:

- Да что ж это с вами? У нас три трупа в подворотне остывают, а вас в философию потянуло.

Белозеров посмотрел на него отрешенным взглядом.

- Я должен повидаться с дочерью.

- Алексей Петрович, - теряя терпение, воскликнул Егор Прохорович, - что с вами происходит? Вы словно белены объелись. Если начальство увидит вас в таком состоянии, это может плохо закончиться.

- Для начальства? – усмехнулся Белозеров.

- Для вас. Позволю заметить, размышления о существе времени чрезвычайно опасны для мозга полицейского.

Егор Прохорович на всякий случай наклонился к лицу коллеги и обнюхал воздух, но запаха алкоголя в нем не уловил. Зато, как обычно, от Алексея Петровича исходил аромат тройного одеколона производства фабрики Брокара.

- Простите, Егор Прохорович, - произнес он, будто возвращаясь с небес на землю, - старым я стал, сентиментальным. На покой, видимо, пора уходить.

Он быстро поднялся, взял со стула портфель и устремился к выходу из кабинета, оставив Миронова за спиной. Тот недоуменно развел руками, вздохнул и поспешил следом. Они взяли дежурную пролетку, оторвав кучера от поедания калачей и распития стакана молока, после чего весело покатили по мостовой.

- Я на днях навестил знакомца Миллера, на Васильевском острове, - стал рассказывать Белозеров.

- Это, у которого Миллер останавливался?

- Точно-с. Представился господином Шульцем. Попили мы с ним чаю, поговорили. Правда, ничего интересного я от него не узнал, хотя чай оказался вкусным, с мятой. Господин Шульц поведал мне, что пару лет назад Миллер действительно приезжал к нему погостить, пока оформлялись его документы для выезда из России. Я поблагодарил его за уделенное время, и собрался было возвращаться в отделение, когда вспомнил о вашем наброске.

- Это который я сделал со слов вдовы Воронова?

- Точно-с. Разворачиваю я его и вижу, как тот весь напрягся, а лицо так и вовсе красными пятнами пошло. Ну, знаете, так бывает, когда медом объешься?

- Не знаю, - хмыкнул Егор Прохорович, – не имел такого счастья. Выходит, табакерка ему знакома?

Белозеров довольно улыбнулся.

- Несомненно. Но Шульц тут же взял себя в руки и сделал вид, будто видит ее впервые…

Тем временем, пролетка свернула в переулок и остановилась. Место преступления было уже оцеплено. Могло показаться, что здесь произошла жестокая бойня с участием неведомого дикого зверя. В вывернутых позах и лужах собственной крови, на земле лежало три растерзанных тела, от одежды которых остались только лохмотья. Рядом тянулось еще два кровавых следа, обрывающихся в конце переулка, словно кого-то волокли по земле, а затем во что-то погрузили и увезли. Единственным выжившим оказался старик. С ужасными ранениями его отправили в больницу прибывшие на место полицейские. Белозеров решил немедленно допросить его, пока тот не отдал концы.

- Егор Прохорович, - попросил он, - будьте любезны, разберитесь тут, а мне надобно уехать.

 В регистратуре ему рассказали, что поступившего около получаса назад пациента незамедлительно отправили на операционный стол. Состояние его, со слов медсестры, было тяжелым.  Белозеров решил подождать в коридоре, возле дверей хирургического отделения. Примерно через час из дверей операционной вышел врач, на ходу снимая с лица марлевую повязку. Сыщик тут же вскочил с кушетки, представился, после чего поинтересовался состоянием пациента.