Штефан

Часть 2. Глава 9. Поручик

                                                                                1

После представления командиру полка, Елизаров был временно назначен командовать одной из рот. Солдаты встретили его прохладно. Среди них почти не осталось тех, кто сражался с самого начала войны и большую часть роты составляли призывники из тыловых частей.

- Вряд ли поручик задержится у нас надолго, - говорили они между собой, - обычно офицеров, вернувшихся из плена, отправляют на Кавказ.

День ото дня дисциплина в полку становилась все хуже и хуже.  Из Петрограда в сторону фронта тянулись агитаторы всех мастей. Развлечением скучной окопной жизни стали митинги, на которых очередной красноречивый «товарищ» настраивал солдат против офицеров, представляя последних охранителями царского режима и врагами демократии. Иными словами, провозглашаемые на каждом углу лозунги о свободе, равенстве и социальной справедливости касались далеко не всех. Самопожертвование и подвиг превратились во что-то постыдное и достойное насмешек. Верность долгу, необходимость исполнения приказов и даже своих каждодневных обязанностей стали считаться пережитками прошлого. Знамена славных полков были буквально растоптаны, а вместо национального русского флага на ветру заколыхалось красное полотнище. Смерть героев представлялась теперь напрасной и лишенной всякого смысла. Солдаты больше не желали знать, что враг может пойти в наступление и оккупировать русскую землю. Большинство думало лишь о сохранении своей жизни и о скорейшем возвращении домой. Это был конец Российской Императорской армии и конец государства. Это была клиническая смерть народного духа.

В один из дней поручик Елизаров находился недалеко от позиций своего полка и курил, глядя далеко перед собою. Там, высоко над полем, пели невидимые жаворонки, а стебли трав проверял на упругость теплый ветерок. Поручик был готов простоять так весь день, но вот за его спиной послышались голоса. Он задумчиво опустил глаза и затушил папиросу. Приближалась его рота. Солдаты шли толпой, многие на ходу курили и хохотали. Впереди всех шел молодой прапорщик по фамилии Селиверстов и виновато поглядывал на Елизарова.

- Не хотят идти строем, Марк Захарович, - стал жаловаться он, - и по-хорошему им говорил, и кричал – все без толку.

- Понятно, - сквозь зубы процедил Елизаров и, сделав несколько шагов вперед навстречу толпе, громко скомандовал. – Рота, становись!

Ответом ему был дружный смех.

- А вы бы не кричали так, господин поручик, - заявил здоровенный фельдфебель с Георгиевским крестом на груди и оскалился в улыбке, - а то голос сорвете.

- Представьтесь, - потребовал Елизаров.

- Козлов моя фамилия, звать Силантием.

- А я ведь вас знаю, - произнес поручик, оглядывая снизу-вверх фельдфебеля. – Почему не доложились по возвращении из отпуска?

Козлов скрестил на груди руки и нагло ухмыльнулся:

- Вот, прямо сейчас и докладываю.

За его спиной кто-то прыснул от смеха. Елизаров презрительно посмотрел в ту сторону и увидел, как во множестве солдатских глаз светится торжество. Теперь они чувствовали себя господами жизни и упивались свалившимися на их головы свободами.

- Ну что ж, - спокойно сказал Елизаров, - приказываю вам начать работы по укреплению линии окопов. Необходимо убрать из них землю и мусор, укрепить стены и привести в порядок бруствер.

- А что это вы на меня перекладываете ответственность? – возмутился фельдфебель. – Так не годится, правда, братцы?

Толпа тут же загудела, как встревоженный пчелиный улей.

- Вам надо, вы и копайте, - раздался из нее злорадный голос.

Елизаров понял, что взывать к долгу и совести бесполезно.

- Вы отказываетесь выполнять мои приказы? – спокойно спросил он, обращаясь к Козлову.

- Так точно, - осклабился Козлов, - я считаю, что они незаконны и нарушают мои права. Вот если солдатский комитет[1] постановит, что надо укреплять окопы, тогда станем укреплять. Правда, братцы?

Толпа издала одобрительный гул.

- А пока, товарищ поручик, - с гнусной улыбкой продолжал Козлов, - вы идете против завоеваний революции и против свободы, занимаясь по старой привычке принуждением. Ну, стоит себе окоп и стоит, чего его укреплять? Война скоро кончится. Так зачем напрасно себя утруждать? Идите-ка лучше чайку попейте.

«Пристрелить его что ли?» - подумал Елизаров и угол его рта немного приподнялся, обнажая зубы. Что-то холодное, беспощадное промелькнуло в его взгляде, и Козлов, почуяв это, дрогнул. Застыдившись своего страха, он обернулся к товарищам, всем видом изображая пренебрежение к поручику, и повстречавшись взглядом с толпой, вновь напитался ее дерзостью и силой. Когда он обернулся к Елизарову, его лицо перекосила дерзкая ухмылка.

- Давай один на один, - неожиданно сказал поручик.

- Не понял, - прищурился Козлов.

- Один на один, без оружия, и насмерть, - чеканя слова, громко произнес Елизаров. Толпа притихла. Все стали ожидать ответа фельдфебеля. - Или ты боишься?

Козлов оскалился и вновь обернулся к толпе.

- Я? Нет! Только ж меня судить будут.

- Заявляю при всех: если ты меня убьешь, скажешь следователю, что я первый на тебя кинулся, а ты только защищался; если я тебя убью – наоборот. А личный состав роты это подтвердит. Так ведь?

Толпа настороженно молчала. Затем стали раздаваться нестройные голоса, все больше и больше. Гул нарастал и наконец постановили – согласны.