Штефан

Часть 2. Глава 12. Возвращение табакерки

                                                                                  1

Об отречении русского Царя Штефан узнал от барона. Эту новость он встретил на удивление спокойно. Единственным чувством, отразившимся на его лице, стало переживание за собственную семью. С течением времени тоска по жене и сыну все больше высасывала его душу, и каждую неделю, при свете керосиновой лампы, он начинал писать Христине очередное письмо. Закончив, откладывал его и долго сидел недвижимо, уставившись в одну точку. Отправить в Россию этот исписанный карандашом клочок бумаги было невозможно и погрустив, Штефан убирал его в ящик комода, который сам же и выстругал из поваленных ветром берез. Надо заметить, зиму он пережил благополучно, законопатив в конюшне все щели и протянув трубы водяного отопления, которые нагревались от самодельной печки. Иными словами, комфорт в его жизни имелся, а вот на сердце покоя не было.

Вскоре до него стали доходить слухи о разложении русской императорской армии и развале фронта. Вот тогда что-то впервые зашевелилось в его опустошенной душе, что-то, напоминающее обиду. Ему трудно было представить, что знамя полка, которое он с гордостью нес вместе с другими, нес через подвиги, победы и трагические утраты, теперь растоптано и повержено в грязь его же однополчанами. Что с ними случилось?  Неужели нужно было до такой степени опускаться, чтобы заслужить себе право на вступление в новую, свободную жизнь, и очищаться от ненавистного, но все же своего, собственного прошлого, словно от липкой грязи .  Доходили слухи и о погромах в помещичьих усадьбах, убийствах зажиточных крестьян и самовольном переделе земель, и от этих слухов в горле у Штефана застревал ком. Барон Майер где-то раздобыл для него православную икону Богоматери, и теперь Штефан каждый день молился перед нею о спасении своей семьи и несчастной Родины.

- Нет, - размышлял он, пытаясь себя успокоить, - отец всегда и всем помогал. Что ж теперь, если он состоял на службе у князя? Убивать его, дом жечь? Все ведь нашим трудом нажито, чужого Федорины никогда не брали. - И тут же вздрагивал: - От зависти могут.

Мучимый также неизвестностью о судьбе жены и сына, Штефан и вовсе утратил сон. Ночами он подолгу лежал на соломенном матрасе и слушал, как в печке тихонько потрескивают дрова. Потом вставал и подолгу ходил по конюшне из угла в угол. Он не знал, что за много верст от него также не спалось и другому человеку, которого он никогда раньше не встречал, но с которым оказался связан невидимой нитью. Этим человеком был надворный советник Алексей Белозеров.

В конце лета до Штефана донеслись вести о мятеже генерала Корнилова, которого обвинили в попытке государственного переворота и намерении стать единоличным диктатором. Штефан в это не поверил. Он с горечью выслушал рассказ барона Майера о трусости[1] главы правительства Александра Керенского, который сначала поддержал Корнилова, но в самый критический момент объявил его мятежником. Прославленный генерал, являвшийся, наверное, последней надеждой армии и всей трезвомыслящей общественности, официально был признан вне закона. Его имя незамедлительно опорочила пресса, сам он чуть позднее оказался арестован, а движение на Петроград теперь уже мятежных войск[2] разумеется прекратилось. Путь к Великому Октябрю был свободен и вскоре стало известно о свержении большевиками Временного Правительства. Тогда Штефан впервые услышал имена Ленина и Троцкого…

 В начале весны 1918 года барон Майер вызвал Штефана в свой кабинет. Он усадил его на стул и долго не решался начать разговор. Наконец, с усилием подняв голову и уставив на него печальный взгляд, сказал:

- Россия подписала с нами договор о мире. Было бы нечестно скрывать это, но думаю, скоро у тебя появится возможность вернуться домой.  - Тут барон тяжело вздохнул и добавил: - Я хочу напомнить тебе, Штефан, что Йохан и я очень привязались к тебе. Ты стал частью нашей семьи. Поэтому я прошу тебя остаться у нас. Мы просим тебя.

Штефан хотел что-то возразить, но Майер поднял руку, показывая, что еще не договорил.

- Подожди, не спеши с ответом. Подумай сам – русского царя больше нет. Большевики, захватившие власть в твоей стране, преследуют только свои безумные цели. Они хотят разжечь гражданскую войну по всему миру. Я уверен, долго они не продержатся и русский народ, опомнившись, сметет их, как дворник сметает с мостовой увядшую листву. Тогда, если пожелаешь, ты сможешь вернуться на свою Родину. А пока ты не найдешь там ничего, кроме несчастий и смерти.

Штефан слушал барона, и лицо его все более омрачалось. Он отрицательно покачал головой и севшим голосом произнес:

- Я тоже отношусь к вам, словно к родному, герр барон. И Йохана люблю, как сына. Но там моя семья. Я не могу остаться.

- Штефан, - в отчаянье воскликнул Майер, - но государства, которое ты знал, больше не существует. Понимаешь – его нет!

- Государства может и нет, но Родина осталась.

                                                                                 2

Когда дороги просохли, пришло время прощаться. Провожать Штефана вышел весь двор. Пришли даже жители соседней деревни.

Накануне Хильда, служанка барона, с которой у Штефана с первого дня не заладились отношения, подошла к нему, пока он колол дрова возле конюшни. Ее лицо, как всегда, выглядело строгим и чуточку надменным. От таких лиц на любого могло повеять осенними сквозняками. Заметив Хильду, Штефан не подал вида и принялся еще усерднее размахивать топором.