Штефан

Часть 2. Глава 18. Новая жизнь

                                                                               1

С весною жизнь на селе пробуждается, оттаивает вместе со снегом, расплетает косы звонких ручьев. На реке трещит лед, затем ломается и студеная вода несет его вниз по течению. Небо наполняется птичьими голосами и будит солнце, которое потягиваясь и зевая, поднимается над бесконечными просторами полей, касаясь влажной земли теплыми золотистыми лучами.

Степан вышел на крыльцо и радостно втянул необыкновенно свежий, наполненный весенними запахами, воздух. Он дома! Только от одной этой мысли у него кружилась голова. А тут еще весна. Степан задрал голову и долго смотрел, как высоко в синем небе летит утиная стая.

О том дне, когда поздним вечером он вступил за околицу родного села, вспоминалось с радостью и грустью. Все вокруг несло печать разрухи и запустения. Не пела у реки гармонь, на улице не слышалось песен и девичьего смеха. Многие избы, в которых когда-то текла жизнь, стояли теперь с заколоченными окнами и по пояс в сухом бурьяне. С тревогой Степан вглядывался в темноту, и сердце его часто заколотилось, когда в окнах родного дома он увидел слабый огонек. Он тихонько постучал в стекло, а в ответ шевельнулась занавеска.

- Христина, это я, Степан, - произнес он, увидев лицо жены.

Она охнула, схватилась за сердце и исчезла в глубине. Пока он выбирался из огорода, увязая в мокрой земле, звякнул откидываемый крючок, и дверь со скрипом распахнулась. В черном проеме виднелся едва различимый силуэт.

- Степан, - крикнула она и больше не смогла ничего сказать.

Ее качнуло. Он подхватил ее и она, уткнувшись лицом в его грудь, затряслась в надрывном плаче. Темнота в избе, тем временем, зашевелилась. Послышался шорох и голоса, и вот за спиной Христины, освещенная светом масляной лампы, возникла испуганная мордашка подростка. Хлопая сонными глазами, он уставился на Степана, который сквозь слезы ему улыбался.

- Батя, - вскрикнул он и кинулся к отцу.

Тот одной рукой прижал и его. Так, обнявшись, они простояли целую бесконечность. Вышла, опираясь на клюку и слеповато щурясь, мать. «Как же она состарилась» - с горечью подумал Степан.

- А где отец? – спросил он.

 Ему никто не ответил и лишь спустя некоторое время рассказали, что Алексея Ивановича больше нет.

- Мы тебе писали на фронт, - трясущимися губами, пробормотала мать. – Но не знали, доходят ли письма.

После Февральской революции в деревнях началось что-то невообразимое. Повсюду громили помещичьи имения, захватывали земли. Семье Федориных досталось за то, что Алексей Иванович когда-то состоял на службе у князя. Толпа разъяренных мужиков, некоторые из которых дезертировали с фронта, ворвались во двор. Чуя безнаказанность, дарованную революцией, налетчики вычистили амбар и увели всю скотину. Алексей Иванович сильно ругал разбойников, но поделать ничего не мог. Напоследок, негодяи подожгли сарай. Чудом пламя удалось потушить, иначе оно грозило перекинуться и на дом. Комиссар временного правительства только беспомощно развел руками. Алексей Иванович, сидя перед ним на стуле, так и умер от внезапного сердечного приступа. Тут еще кто-то подсказал Федориным поменять царские деньги на «керенки». Так и поступили. Керенками, многие из которых были нарезаны ножницами, забили весь сундук, но их стремительное обесценивание превратило когда-то зажиточную семью в банкротов. В это же время умерла мачеха Христины, Марина Петровна, а за ней ушел и отец. Он зашел в хлебную лавку и видно уже тогда с ним случился удар. Он не совсем понимал, что говорит, поэтому заказал напечь ему двадцать пудов хлеба. Пекарь удивился и переспросил:

- Так много?

- Да, - тяжело дыша, ответил ему Дмитрий Иванович.

Пекарь пожал плечами и пошел выполнять заказ. Когда же первая партия хлеба была готова, он пошел об этом доложить. Дмитрий Иванович к тому времени был уже мертвым. Он сидел на ступенях лавки, прислонившись к перилам, и будто бы дремал.

Во время Гражданской войны Федорины впервые познали голод и страх. Завтрашнего дня не было, жили единым днем и за то благодарили бога. Несколько раз в их дом врывались Красные и переворачивали все вверх дном.

- Ничего, кулацкое отродье, - вопили они, - узнаем, где вы добро прячете. Тогда всех вас к стенке поставим.

Поэтому, когда сын Степана узнал, что отец служил у Красных, посмурнел лицом и долго не хотел с ним разговаривать. Но время шло, а оно, как известно, иногда лечит.

Узнал Степан и о судьбе своей сестры Прасковьи и брата Константина. Годы лихолетья не миновали и их. Мужа Прасковьи, Григория, призвали в армию, но на фронт не отправили. Он мотался в тылу вместе с ротой, охранявшей склады с оружием и боеприпасами. Когда случилась Февральская революция, роту распустили, и он вернулся домой. Во время черного передела, охватившего деревни, у его отца сожгли пасеку вместе с ульями и отобрали всю землю, оставив самый неухоженный участок возле оврага. Жили впроголодь, но на судьбу особо не роптали и пытались приспособиться к новым условиям. Работали, не покладая рук. Припрятанные деньги берегли, стараясь не выделяться на фоне общей нищеты. Поэтому, вместо покупки нового сельскохозяйственного инвентаря, мастерили свой, из подручных материалов. И все равно им завидовали. С приходом Советской власти, Григория призвали на службу в Красную Армию.

Брат Степана, Константин во время Перовой Мировой попал на австро-венгерский фронт, получил тяжелое ранение в Галиции, был отправлен в тыл, а затем демобилизован. Во время гражданской войны его тоже призвали в Красную Армию, но в виду ограничений по здоровью, он получил должность начальника продовольственного склада. Занимался выпиской товарных накладных и инвентаризацией.