Сильфиды, виллисы и прочая нежить

Размер шрифта: - +

Часть пятая.

14.

Становилось все холоднее. Холод озверевшей, полуоколевшей собакой обгладывал Париж, трясся, звеня стеклами окон, выл на улицах. Те, у кого не было крова, гибли в каменном лабиринте города. Страдали от холода и те, кто имел крышу над головой, но был болен, немощен, не мог ходить.

Делия лежала в кровати с примотанной к ноге шиной, под всеми имевшимися в доме одеялами и днем, когда в комнате топился камин, она еще могла спать и вообще хоть как-то жить. Ночью, когда остывала грелка, которую оставляла ей горничная, Делия сходила с ума от холода, она дрожала, плакала, не в состоянии согреться. Делия пожертвовала своим любимым кольцом с рубином – отдала его горничной, и теперь та приходила и по воскресеньям. Но по ночам Делия оставалась одна – от сумерек и до сумерек.

Каждую ночь ей казалось, что она не доживет до утра. Так что начавшиеся жар и лихорадку она восприняла как благословение – они согревали не хуже коньяка и уж точно лучше, чем он, дурманили разум и притупляли боль.

Делия лежала совершенно одна. Один раз к ней заглянула Мадлен – на следующий день после ночи столоверчения, чтобы узнать, почему она не осчастливила своим присутствием мсье Дюпона. Узнав, что случилось, Мадлен вначале онемела, но затем нашла слова утешения и обещала прислать знакомого врача.

Врач пришел. В первый раз, осмотрев больную, он согласился с рекомендациями своего коллеги, посетившего ее прежде, вновь наложил шину и обещал навестить пациентку на днях.

На днях пациентка уже билась в лихорадке. Доктор оставил пузырек  лекарства, выписал рецепт для аптеки и ушел, не сказав, когда ждать его в следующий раз. Быть может, как хороший знакомый Мадлен он уже был в курсе, что Делия Дево мертва для полусвета, а нынешнее сочетание болезней грозило добить ее очень скоро.

А вечером следующего дня к мадемуазель Дево неожиданно нанесла визит Кьяра Безаччо.

 

Горничная давно ушла, грелка уже потихоньку остывала. Делия пыталась дремать и насильный скрежет в замке приняла за частичку бреда, принесенного лихорадкой. Но то Робер открывал ее дверь шпилькой своей госпожи.

Вскоре они вошли. Кьяра была в платье темно-вишневого бархата и длинном жемчужном ожерелье. И с неизменным тяжелым золотым медальоном на шее. В затхлый запах болезни влился аромат вечерних духов.

– Мадемуазель Дево… – пробормотала Кьяра. – Я только узнала, что случилось. Мне так жаль! Мадемуазель Дево, вы меня слышите?

Делия, кажется, вполне поняла, что перед ней не видение и не призрак, а Кьяра Безаччо во плоти, и честно попыталась ей ответить, но смогла только медленно моргнуть и выдавить из горла хриплый шепот.

Кьяра оглянулась на Робера и заметила, как он украдкой трет одной рукой о другую.

– Здесь холодно?

– Да, госпожа.

– Нужно развести огонь… Я займусь домом. А ты пойди, раздобудь каких-нибудь приличных еды и питья. Что понадобилось бы больной в таком состоянии?

Робер пожал плечами, но ничего не сказал – послушно отправился исполнять.

 Кьяра, повесив в шкаф накидку, бросив на стол ридикюль и веер, развела огонь в камине,  подоткнула подушки Делии. И замерла у ее постели. Она испытывала чувство вины и досады – ей казалось, что именно она по неосторожности выдернула карту из основания карточного домика хрупкой жизни Корделии Дево.

Делия пошевелилась, вновь открыла глаза, попыталась что-то сказать.

– Тихо, тихо. Берегите силы, – попросила Кьяра. – Я побуду здесь.

 

Пришедшая поутру горничная обнаружила гостей у своей больной хозяйки.

Горничная получила очень хорошую плату и указание жить в квартире мадемуазель Дево и заботиться о ее здоровье.

– О любых изменениях сообщайте мне немедленно, – велела Кьяра, вручая горничной листок с адресом. – А также обо всех визитерах и о ее действиях. Если таковые будут. Я постараюсь навещать ее каждый вечер.

 

Первым визитером, явившемся вечером того же дня, оказался Жюль Серро. Он помнил, как Делия навестила его во время его болезни и, видимо, хотел теперь то ли из сочувствия, то ли из вежливости, справиться о ее здоровье.

Пробудившись от бреда, словно цветок – от полива после засухи, Делия не только узнала гостя, но и смогла поприветствовать его, и даже попросила подать ей перо и бумагу.

Выглядела мадемуазель Дево слабой, изможденной, но вполне разумной, так что перо и бумагу ей дали. Вернее – бумагу и карандаш, поскольку последние чернила засохли в чернильнице.

Писала Делия быстро, сбиваясь со строк, зачеркивая. Наконец, она кончила письмо, сложила лист и вычертила адрес.

– Прошу, Жюль, запечатайте и отошлите. Вас не затруднит?

– Нет, что вы, мадемуазель! Я с радостью окажу вам услугу.

– Благодарю. Передайте всем в театре, что я не оставлю их надолго. Пока ведь есть дублерша. Как ваше здоровье, Жюль?..



Любовь -Leo- Паршина

Отредактировано: 02.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: