Сиреневое облако

Размер шрифта: - +

IV

Ветер дул со стороны распахнутых дворовых ворот, вынося тяжелый горький запах на улицу. Ужаса не было – лишь желание побыстрее отделаться от неприятной работы. Еще на подходе к дому Сотовкин вспомнил, что переписал данные Камелиной в блокнот… который умудрился за выходные благополучно потерять. Строго говоря, никаких особо ценных данных, кроме этих цифр, в блокноте не было, и об его утрате Сотовкин не переживал (так как блокноты себе делал сам из обрезков бумаги от извещений), а вот о них вспомнил лишь снова столкнувшись с проблемой.

План действий был разработан и утвержден за две минуты: Камелиной отдается извещение, которое она должна заполнить дома, без появления там Сотовкина, которому, дескать, приспичило срочно покурить (про сортир Макс решил не говорить, тем более что не исключено, что он у нее таки в доме). Потом, когда она возвращается с заполненной бумажкой, передается лично в руки письмо – и вуаля, операция окончена, можно расслабить булки. Обычно Сотовкин не вручал письма подобным образом, так как ему уже дважды «забыли» отдать то извещение, то уведомление, то ручку, то адресат лениво отмахивался «ну сунь в ящик, потом сам зайду на почту», а на почте его ждал втык за низкий процент врученных отправлений. Поэтому, хотелось-не хотелось докапываться до людей, но заказные, отправленные физическим лицам, Макс по возможности вручал.

Стук в дверь.

Другой стук – каблуков по дощатому полу веранды. Она что, по дому в них ходит?

На этот раз Юлия встретила его в менее праздничном виде. Серо-голубой тонкий свитер, брюки, волосы стянуты в хвост на затылке. Похоже, она никого не ждала и никуда не собиралась, это Макс счел добрым знаком. Но каблуки, впрочем, были на месте.

- Письмо вам. – Он постарался сделать голос хриплым, простуженным. Если бы у нее был дома маленький ребенок, было бы совсем хорошо: она сама бы его не пустила, опасаясь, что он разносит заразу. Гм, какой, к черту, ребенок, Сотовкин не испытывал никакого желания становиться отцом хоть родным, хоть приемным… Гм, а какой, собственно, к черту, отец? О чем вообще речь идет?

Макс оторвал извещение и уведомление и, держа за самый краешек, чтобы Камелина не прикоснулась к нему ненароком, вложил в ее протянутую руку.

- Заходи, чего стоишь, - Она тепло улыбнулась.

- Здесь подожду.

- Почему?

- Да покурить думал.

- В доме в печку покуришь, может?

Желание заорать «что за панибратский тон!» приглушило удивление. Небось она сама курит как паровоз.

- Не хочу отравлять сладкий дух вашего дома своим вонючим дымом дрянных сигарет, - отшутился Сотовкин. – Засим жду извещения…

Следующая секунда являла собой феномен растяжимости времени, так как уместилось в нее слишком много. Короткий визг, нахрапистые, но не утратившие теплоты и легкости спонтанные объятия. Жуткий треск и глухой хлопок обрушившейся рыхлой сыпучей массы.

Открыв ему дверь, Юлия вышла на порог, встав прямо под давно отжившим свое водосточным деревянным желобом. В то время, как с крутого ската сорвалась лавина из рыхлого сверху, но слежавшегося внизу, обледеневшего снега, которую не смогло затормозить изменение угла крыши, Сотовкин успел схватить ее за руку и выдернуть из опасной зоны. Через долю секунды снег рухнул на желоб, проломил его и тот валялся теперь на земле перед верандой, две половины напоминали руки застреленного мертвеца, раскинутые в падении, а глыба – туловище, из которого эти руки, уже безжизненные, нелепо, угрюмо торчали.

Вряд ли ей что-то серьезно угрожало. Сама она была чуть короче нормального женского роста, примерно метр шестьдесят семь с каблуками, а от края кровли веранды до земли – примерно два двадцать, не больше, веранда очень низкая, лестница буквально в четыре ступени. Стало быть, снег упал бы на нее с высоты около пятидесяти сантиметров… однако, во-первых, он смерзся, а во-вторых, тяжелый, толстый долбленый деревянный желоб вполне мог приземлиться прямо на макушку хозяйке дома и сделать из нее если не трупик, то как минимум подходящую жену для психа Кумашина.

Тридцать секунд молчания.

- Я бы на вашем месте этот чертов желоб давно уже оторвал и распилил на дрова. А лучше – отволок на свалку, потому что дрова из него будут уже никакие, - выжал из себя Сотовкин.

Камелина молчала, прижавшись к нему. Ее колотила крупная дрожь – настолько крупная, что казалось, различимая на слух.

- Идите домой. Черт с ним, с извещением, - протянул Макс, забрал извещения и отдал ей письмо. – Сочиню там что-нибудь. Или скажу, что извещения потерял.

- Только после вас, - еле слышно произнесла она.

- В смысле?

- В прямом. Отведи меня домой. Мне страшно.

- Что страшно? Снег съехал, - Макс глянул на крышу, - больше там его нет.

Он выскользнул из объятий перепуганной Камелиной, взял одну из половин переломившегося желоба – тяжеленную, пропитанную талой водой деревяшку, - и швырнул ее под забор. После точно так же поступил со второй.

- Чтобы ходить не мешало, - сказал он, думая, насколько же нелепо выглядит вся эта ситуация. – Вам их не поднять. А если и поднять, то разве что волоком.



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 28.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться