Сиротка

В зеркале отражалась обычная девушка, но это было лишь на первый взгляд. Лана не была ни обычной, ни особенной, однако в кругу сверстников она выделялась. Она выросла в приюте, и этот опыт наложил отпечаток на всю её жизнь. Сирота, бездомная, нищенка — как только её не называли, но суть оставалась одна: Лана была одинока в целом свете. У неё не было ни семьи, ни близких, ни дома, даже питомца малого не было.

Лана застыла перед зеркалом. Её взгляд оставался пустым и отрешённым. Она смотрела на своё отражение, но будто видела кого‑то другого. Глаза, когда‑то сияющие ярко‑синим светом, наполненные радостью и надеждой, теперь отражали лишь печаль и пустоту.

За последние три дня нежный румянец на её щеках уступил место бледности. Пухлые губы приобрели синеватый оттенок, словно она не ела и не пила несколько дней. Роскошные чёрные волосы, привлекавшие восхищённые взгляды, потускнели и утратили силу, став безжизненными.

Когда‑то упорная и строгая ученица сильного целителя превратилась в бесцветную тень прежней себя. Её платье, перетянутое обычным чёрным шнурком, висело мешком. Серое и безжизненное, оно отражало настроение девушки.

За свои восемнадцать лет и три месяца счастливыми были только три последних. А началось её счастье, когда девушку «вежливо выставили» за порог приюта, где она росла.

«Восемнадцать лет, таков закон!» — говорила директриса со злорадной ухмылкой, закрывая ворота перед носом Ланы. Женщина лично выпроваживала своих воспитанников. Ну, ещё бы, такая радость — на один рот стало меньше!

А что делать дальше? Никто не сказал. Да и кому оно нужно? Кого заботит судьба простой сироты? Никого не волнует, что с ней станет. Никого не волнует, как она будет выживать и на что… За спиной всего лишь пара платьев, таких же серых, но чистых и опрятных, что и на ней. Пара нижних сорочек да башмаков. Ещё документы — они были единственным свидетельством её существования.

Лана стояла за воротами ненавистного приюта. В душе холод, тоска и темнота, а на улице царствовало лето. Заявляя свои права, оно привносило в жизнь свежие краски и радость. Дети, те, что воспитывались в любящих семьях, резвились в зеленеющей траве. Девочки, наряженные в лёгкие платья, порхали прекрасными бабочками. Мальчишки скакали на деревянных лошадках, изображая доблестных воинов. Повсюду царило счастье, но оно не касалось приюта. Там, за воротами, правила постоянная зима — холод, зависть, ненависть. Всё это зарождалось в детях с детства. Каковы сады, таковы и плоды.

Но нельзя было стоять на месте, иначе стражники сами решат её дальнейшую судьбу. И даже несмотря на отчаяние, охватившее девушку, стать одной из жриц Дома Отдыха она не согласна!

В этом суровом мире выживают сильнейшие, а сильнейшие — это с громким именем и мешком денег за спиной. Но сироте податься некуда, особенно девушке. Разве что в тот же самый Дом Отдыха либо прислужницей к какой‑нибудь семье, где ждёт похожая участь. Отец семейства, неудовлетворённый супружеской жизнью, или избалованный сын не упустят возможности развлечься с сиротой. А почему бы и нет? Ведь за неё некому заступиться, за неё некому отомстить, она никому не нужна.

В некрологах дешёвых газетёнок, которые иногда удавалось прочесть после воспитателей, на глаза часто попадались статьи о безродных замученных девушках. Но никто даже и не начинал расследований, а зачем? Если никто их не ищет.

Ну уж нет! Такой судьбы Лана себе не хотела. Ну и что, что она сирота. Девушка не отчаивалась, всеми силами хватаясь за самый маленький шанс на удачу.

В поисках работы Лана бродила по городу три дня и ночи и уже отчаялась, согласная даже пойти прислужницей. Хотя бы на первое время монетку заработать.

Но судьба‑злодейка решила иначе.

Повернув на очередную улочку, откуда‑то из подворотни Лана услышала стон, полный боли и отчаяния. Вопреки чужому горю, в небе улыбалась полная луна, освещая мужской силуэт возле мусорных бачков. Эта встреча стала для Ланы удачей, а для незнакомца — спасением.

Не раздумывая, девушка бросилась на помощь. В боку мужчины торчала рукоять ножа, по белоснежной рубашке расплывалось алое пятно. Девушка не знала, как помочь, ведь она не мыслила в целительстве. Да и откуда? В приюте единственным занятием было мытьё полов да тарелок. Их ничему не учили, выращивая безмозглых рабов. Но Лана нашла способ обучиться чтению и письму.

Поначалу она пробиралась в кабинет к директрисе, где репетиторы обучали её десятилетнего сына — ровесника Ланы. Винни, как звала его девушка, был единственным ребёнком, что проявил к ней что‑то похожее на доброту. Однажды, заметив её в углу комнаты, за креслом, что служил девчушке защитой от чужих глаз, Винни приказал репетитору выдать новой ученице перо и листок. Так и стали они бок о бок изучать письмо и чтение. К этому времени Винни знал уже многое, но помогал и ждал, пока девочка догонит. А репетитор молчал, зная, что если мальчик захочет, то его больше никуда не примут, уж больно любила мать своего сына и верила каждому слову. Да и девочка вызывала в нём какие‑то отеческие чувства, но мужчина не мог позволить себе привязаться, поэтому их общение сводилось только к обучению.

Спустя некоторое время, когда девчушка выучила основные буквы и научилась читать по слогам, она перестала ходить на уроки. Репетитор обрадовался, что угроза его работе исчезла. Винни сделал вид, что его это вовсе не заботит. А девочка побоялась злоупотреблять чужим временем и добротой. Но ночами Лана пробиралась в библиотеку и набиралась знаний самостоятельно.

— Потерпите, господин… Я позову на помощь, — запинаясь, сказала Лана и хотела бежать, но её остановил сиплый голос:

— Нет… помоги… сама…

Девушка застыла. Как он может просить её об этом? Или, должно быть, боль затмила его разум, раз он просит простую сиротку о помощи…

Но мужчина, кажется, прочёл её мысли и, задыхаясь кашлем, промолвил:

— Не бойся… я буду говорить… что делать… иначе… умру.