Сиротская ойкумена

Размер шрифта: - +

13 глава

На второй день пути южный ветер приволок издалека отчетливый запах гари. А к вечеру над землей повисли исполинской величины дымные полотнища и величественно плыли наверху, не желая смешиваться с облаками. Горело крепко -  то ли торфяники, то ли нефтяной завод.

Каждый раз, когда доносился далекий звук двигателя, Постников быстро прятался за деревьями. Идти оттого получалось медленнее, потому что нужно было выбирать путь с умом от одной рощицы до следующей и ни в коем случае не вышагивать посреди поляны.

День приблизительно на четвертый ему повстречались двое – бородатый старик и мальчишка лет восьми. Дед присел отдохнуть на обочине просеки и устало обмахивался черной поношенной шляпой, а малец шатался поблизости, забавляясь блестящей гильзой от автоматической пушки. Постников не стал привлекать их внимания и сделал небольшой крюк за деревьями.

- Это ничего. Вполне терпимые условия, - бормотал он себе под нос.

Как ни жаль, двигаться с приличной скоростью не представлялось возможным. Пищеварение совершенно съехало с катушек, и путешественник то и дело скидывал с руганью мешок в траву и скрывался в зарослях. После того раблезианского пиршества у ручья живот крутило не хуже, чем барабан Поля Чудес. В мешке трофейной сублимированной еды на месяц – да все не впрок: несет, как по трубе, и препарата от диареи никакого при себе нет. И еще доставала жажда. Постников с жадностью пил воду, через пять минут она проступала обильным потом, и вскоре опять страшно хотелось пить. Запасы воды таяли на глазах, а пополнить их получалось редко.

Места пошли совсем глухие, безлюдные. Человеческие звуки здесь не были слышны – ни слов, ни машин, ни домашних животных. Возделанных участков не попадалось давно, и потянулась такая глушь, что он начал сомневаться, что идет правильно, и то и дело сверялся с картой. Да еще погода стала портиться. Пасмурное небо скупо цедило сероватый свет, и в лесу было безрадостно, шли затяжные дожди - пусть не обильные, но почти бесконечные. Заметно, что август уже позади, и уже бабье лето подписывает капитуляцию, сдаваясь на милость ноября. Лесная подстилка из переплетенных трав и мха пропиталась водой, и ноги были вечно мокрыми, потому что просушиться за время ночевки у костра не получалось. Идти становилось все труднее - ноги стерты в кровь, и по утрам отвратительно дается первая сотня-другая шагов, пока мышцы не разогреются и все не войдет в привычный ритм. Так себе живется в лесу, когда в нем стоит осеннее ненастье.

На шестой день Постников осознал, что силы стали покидать его. Дождь моросил уже больше суток, и одежда была мокрой до нитки, неприятно липла к телу. Мох беззвучно поглощал ноги по щиколотку, и снизу проступала вода, обхватывала холодом ступню, а порывы ветра опрыскивали сыростью, холодили спину и плечи.

Зябко и как-то муторно на душе. Постников равнодушно лежал на муравейнике, не замечая колющих шею сосновых иголок, смотрел в серое небо, а по его щекам текла дождевая вода, когда издалека послышался и быстро разросся, налетел ритмичный клекот, и над макушками рябин чуть в стороне поднялась и взмыла в воздух какая-то странная ступа с блестящим нимбом сверху. Она была похожа на вертолет, лопасти винта резали моросящие нити. Воздушная машина  пронеслась прямо над его головой, обдала волной спрессованного воздуха и дождевой сыростью, едва не сбив вскочившего Постникова с ног. Он даже смог разглядеть сновавшие по лобовому стеклу дворники и сосредоточенное очкастое лицо пилота за ними. Воздушная машина пронеслась низко над лесом и вскоре стрекотание ее винтов пропало.

Это происшествие придало ему сил. Постников решительно направился ломать лапник и к сумеркам сплел грубое подобие шалаша, или вернее сказать навеса. Под его прикрытием капало поменьше - но костер все же удалось развести не сразу, и потом приходилось следить, чтобы он не потух из-за сырого топлива. Согрелся или не согрелся – а задремал. Проснулся на рассвете и высунул руку из-под навеса. Дождь прекратился. Костер давно погас и даже угли остыли. Поднялся с лапника, чувствуя себя целиком деревянным, все его мышцы одеревенели и не желали слушаться. На лице Постникова выразилась злость, он вытянул руки и начал приседать - раз, два. Размахивал руками и делал усердные наклоны, чтобы разогнать кровь. Нельзя сказать, что согрелся – но идти теперь можно, а согреться на ходу - самое немудрящее дело. Распинав кострище по сырой траве и разметав лапник по кустам, он двинулся в путь.

Оказалось, что место для ночлега было выбрано почти на самой кромке большого леса. Постников впервые за неделю хмуро улыбнулся. Перед ним открылась ровная и безлюдная долина, насколько хватало глаз. И это было хорошо, потому что совпадало с туристической картой – значит, он не слишком заплутал. После пружинистого лесного ковра идти по густой траве было непривычно, и брюки за пять минут пропитались водой выше колен - но это уж дело несущественное. Через несколько часов он ступил на грунтовую дорогу, и отмахав по ней изрядно, наконец, увидел в паре километров впереди красную водонапорную башню.

Поскольку день был пасмурный, смеркаться начало рано. Постников присел на корточки и жадно прислушался. Стояла густая и какая-то нехорошая тишина - но не возвращаться же обратно в лес. Еще одна ночь на сосновых иглах – нет, немыслимо. Но что, черт возьми, не так с этим поселком?

Тут он понял, что небольшое поселение перед ним было разорено и уничтожено. Здесь прежде были три-четыре кирпичных дома и несколько деревянных, не меньше дюжины сараев, хлевов и амбаров – и все теперь снесено в горелых руинах. Висит сильный запах подмокшей гари - в мертвом хуторе пахнет бедой.

Постников приблизился к черному скелету жилья. Здесь остались только обугленный остов сарая и каменная труба камина там, где прежде был сельский дом. По двору толстым слоем разбросаны головни, кирпичи, всякие пожитки и обломки черепичной кровли. Не слышно ни людей, ни собак, но зато имеются отпечатки кошачьих лап. На корке пепла, смоченного недавним дождем и уже подсохшего, остались цепочки следов.



Игорь Старцев

Отредактировано: 30.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться