Сказание о Сэлинджере. Алмазный шар.

Глава 2

ГЛАВА 2

ОТКРЫТИЕ КОЗЫРЯ

По другую сторону разлома пустыня сменила свой ландшафт. Она больше не морщинилась бесконечными петляющими складками, она пузырилась буграми, мелкими и грубыми, словно бородавки, и более высокими и плавными, напоминающими волны застывшей лавы. Солнце, уже не пылающее, не стоящее испепеляющей точкой в зените, а будто бы холодное, обратившееся в огромный алеющий шар, грузно опускалось на горизонт.

Тропа указанная странным стариком читалась хорошо. Она вилась змеёю меж бугров-бородавок, взлетала на гребни застывшей лавы (это было странно, но она оставалась весьма отчётливой даже на их невероятно твёрдой монолитной поверхности), ручьём стекала вниз, путаясь средь шершавых пупырей, и извиваясь, продолжала струиться в бесконечную даль мёртвого пейзажа.

«Даже если темнота застанет меня в пути, я сумею найти дорогу» – с облегчением понимал путник, мысленно благословляя и эту тропу, и того кто проложил её, и того кто указал ему на неё.

Путник шагал бодро, почти бежал. Адреналин, наводнивший кровь, начисто прогнал и усталость и сон. Враг рядом. Здесь повсюду громады камней, целые россыпи гранитных монстров, которые в любой миг могут ожить и превратить тебя в кровавую лепёшку, а укрыться-то негде. Территория Драрара… Наилучшее место для атаки. Меньше всего путнику хотелось сцепиться с соперником именно здесь.

Когда диск солнца, ставший уже тёмно-бордовым с кровавой каймой, и до чудовищности огромным (закаты в пустыне на этой планете – демоническое зрелище) поцеловался с заплывающем багряной дымкой горизонтом, путник почувствовал, что он здесь не один. Мгновение меньшее, чем требуется глазу чтоб моргнуть… и меч уже выдернут из ножен – воин замер в боевой стойке; две руки держат рукоять стальной хваткой; клинок перед собой, сверкает в зловещих лучах кровавого заката. Кто здесь?

Шестое чувство, выдрессированное столетьями тренировок, безошибочно бросает взгляд прямо в цель – сзади, справа, сверху, на уродливом набалдашнике из застывшей лавы кто-то большой, мохнатый, клыкастый, скалящийся, с горящими глазами. Стоп. Это всего лишь охлок – пустынная собака Ориентала. Он безопасен. Даром, что огромен. Охлоки редко нападают на людей.

Путник улыбнулся, руки с мечом опустились. «Ну! Иди по своим делам, псина!» – крикнул он зверю, заложил оружие за спину, и продолжил путь. Животное тут же исчезло, словно и вправду послушалось.

Не прошёл он и полусотни шагов, как вновь видел охлока. Потом сразу двух. Потом трёх. Они появлялись из-за валунов и бугров, глядели в его сторону, и стремглав бесшумно исчезали из вида. «Да вы за мной следите что-ли, ребята?» – смеясь, крикнул он вслед очередным ретировавшимся зверюгам.

Вскоре тропа круто взяла вверх, забираясь на то, что казалось очередной дюной из застывшей магмы. Окончив подъем, путник на мгновенье застыл в оцепенении. Взору его открылось абсолютно плоское широкое пространство с невероятно твёрдой и гладкой поверхностью, ровной, как оконное стекло. И даже на этой поверхности продолжала читаться тропа, как будто кто-то выжег её не ней гигантским раскалённым гвоздём. Но не это поразило его. Аккурат посереди этой громадной нерукотворной площади, колыхалось мохнатое озеро. Охлоки. Огромная стая охлоков. Голов сто, не меньше. Их белая шерсть стала кроваво-красной в лучах проваливающегося всё глубже за горизонт исполина. Злой огонь сверкает в сотне пар звериных глаз. Хищно оскаленные пасти. Рычание, переходящее в гул…

«Для чего им такая густая шерсть, в пустыне? – Отчего-то вдруг подумалось путнику, – ведь жарко же. Или она как раз и служит им защитой от солнечной радиации? Или у них какая-то особая система теплообмена? Да, и ещё, ночью ведь в пустыне холодно». И тут же он удивился несвоевременности этих мыслей. Думать сейчас следовало о другом. Думать следовало о том, что он видит нечто невероятное. Охлоки не сбиваются в стаи. Охлоки – одиночки. Охлоки не проявляют агрессию к человеку – исключение самки с детёнышами, да самцы в период гона. Но их здесь целая туча, и намерения их явно не совпадают с желаниями домашней мурлыки, прыгающей к вам на колени в поисках ласки. Что за бред?

Путник решил, что надо отступить – тихо, пятясь, осторожно, плавно. Потом просто обойти этот «стеклянный стол» и заново найти тропу. И желательно успеть до темноты.

Он сделал шаг назад, не отрывая взгляда от стаи. Стая ответила рычанием. Он сделал ещё шаг. Рык, и без того громкий и злобный, увеличился в степени. Шерсть зверей вздыбилась. Оскалы прибавили в ярости. Третий шаг отступления, и первый зверь (его можно было бы назвать вожаком, если бы охлоки, как и большинство псовых во всём Миро вели стайный образ жизни), самый большой, размером с доброго бычка-переростка, самый ярый и лютый, срывается с места. Он летит стремительным галопом, летит над землёй, высоко выбрасывая вперёд свои мощные как жерди косматые лапы. Повинуясь сигналу к атаке, единым рывком, приходит в движение остальная стая. Сотня мускулистых тел, несущих в своих крокодильих пастях тысячи смертоносных клыков, заряжённых непонятной свирепой яростью, с бешеной скоростью несётся к своей цели – растерзать одинокую жертву, разорвать на лоскуты, сожрать, хрустя костями.

Меч снова в руках воина. Первый зверь совершает финальный прыжок выцеливая горло своей широко раскрытой, брызжущей пенной слюной пастью. Плавный уход в сторону. Неуловимое движение мечом, и огромная башка зверя отделяется от туловища. Обезглавленный корпус, летит ещё добрых пять метров и плюхается боком на бурую поверхность стекла. По инерции скользит по ней дальше, ещё столько же, сколько преодолел по воздуху; останавливается у самого края обрыва.