Сказания Нешеровых земель

Глава 3: загадочный цветок, Агафея и слишком много странностей.

Сказать, что ругали – значит ничего не сказать. 
Хотя стоит заметить досталось исключительно одному Варихо. Стойко держаться под напором такого человека как Яривей когда он в ярости, было крайне непросто. Юноша под конец уже припал к стенке, чтоб хоть как-то удержаться на ногах. Все доводы и оправдания отметались на корню, за потоком слов и брани было нереально вставить хоть слово в свою защиту. Пару раз в стену летала не дешевая и редкая керамическая посуда вместе с яствами (видимо завтрак). 
- какого лешего вас понесло в это проклятое место?! С пеленок стращаем, запрещаем, предупреждаем и ведь работало! Пока не объявился ты со своей маниакальной любовью портить все к чему не прикоснёшься! О матери бы подумал! О Ригрине! Ему же никак без сына, человек одной ногой в могиле! Ну а Дарина то почему не уберег?! Ни в жизнь не поверю, что лезть в пасть гориева лога была его идея. Вот на кой ляд, я тебя спрашиваю?! Еще и девку эту лесную откуда-то взял! Посол етить… ну боги с ней – с вирфой… 
Так продолжалось вплоть до полудня, после чего Яривей элементарно выдохся. Староста почти охрип и дальше уже более спокойным тоном (брани от этого меньше не стало) расспрашивал Варихо как единственного свидетеля о всех подробностях, то и дело листая какие-то книги и делая пометки на пергаменте. Пару раз за это время прибегал Пирщук с новостями от Агафеи. Не сказал ничего конкретного, лишь доложил, что Ригрин оповещен, а травница повторила слова Вии мол юноше смерть не грозит, но, когда очнется неизвестно. 
*** 
И снова ночь.  
Цветы. Голубые, сверкающие как обычно переливались и сияли, выстилаясь ковром невероятной красоты. Этакая непревзойденная работа ювелира и ткача, что зовется природой. Небо пасмурное, серое, тяжелое, больше подходящее осени, нежели весне, луна угадывалась лишь по тусклому размытому пятну за всей этой пеленой туч. 
Шел юноша. Худощавый, высокий, с черными, лежащими как попало, волосами. Шел сам не ведая куда, вот просто шел и всё. Можно было бы сказать, что он гуляет, но так не гуляют. Гуляют любуясь красотой цветочного полотнища, гуляют весело хохоча над рассказанной историей в компании друзей, гуляют держась за ручки... 
«все-таки рано они расцветают – рано и умрут» - подумал про себя Варихо. Ему хотелось отвлечься, хотя бы на эти цветы, раз уж на луну не получается, ведь ее закрыли тучи. На улице было зябко. Других дураков выходить в такую погоду посреди ночи не нашлось. 
Вот уже неделя с той злополучной охоты прошла. И с тех пор Варихо впервые вышел на улицу ночью. Даже сегодня не собирался, но сидеть в четырех стенах наедине со своими мыслями было уже сродни пытке. Дарин отлеживался дома, хотя выглядел совсем здоровым. Агафея сказала, что благодаря первой помощи Вии восстановление пойдет намного быстрее, да только эти заверения были неделю назад, а белокурого красавца так и не видел никто на улице до сих пор (особенно по этому поводу переживали девчонки). Вия, после всех поздравлений и слов благодарности, что сыпались на нее не меньшим объёмом чем ругань на Варихо, ушла в Авансор – ближайший к мохам город, как ни посмотри, а в него приходится заезжать всем путникам, плутающим по нешеревым землям. От лошади девушка отказалась. Оно и понятно – вирфы (как потом уже выяснил Варихо) не любители верховой езды и путешествий трактами. Вот и тут лучница почти сразу свернула с дороги в сторону леса, тянущегося вдоль дороги. После ее ухода начались ропоты и клевета. Девушку сразу окрестили «поганой кошкой» и стали распускать всякие слухи, обвиняя диковинное существо во всех грехах и бедах. Бабы, что тут скажешь. 
Варихо остановился. Слева от него к речушке вела небольшая тропка. Именно эта дорожка ведет к тому месту, где они с Тидой разругались. На секунду промелькнула надежда увидеть ее и сегодня, как она стоит по колено в холодной воде и тщетно старается манипулировать водным шариком, не проливая ни капли. Однако сегодня водную гладь никто не нарушал, и та мерно текла по своим делам – темная, отражающая всю хмурость и негодование небес. С Тидой юноша так же не виделся. С того самого случая. Хоть он и старался избегать ее, та успешность, с которой ему это удавалось наводили на мысль что девчушка занята тем же. 
- не стоять же мне тут вечно – озвучил свои мысли он 
Оторваться от речушки было непросто. Ее мерное течение завораживало, шум успокаивал, словно бы дневная суета, все эти мирские проблемы лишь сон далеких лет, словно бы «завтра» не наступит никогда. 
Варихо все же добрался до дома. Накатившая меланхолия отступила под напором усталости и сна. Он изловчился не разбудить матушку и прошмыгнул в свою комнату. Вальнулся на кровать в чем был и выключился. 
«мне снится море. Очень странно я же никогда не бывал на море. Я представлял его другим, более красивым и чарующим что ли. Вот они – минусы романтика: все на деле не так прекрасно каким ты его рисуешь. Скорей всего и Тида не так красива и мила, как я себе навыдумывал. Эх отвлекся. Море. Берег. Ну да, я на берегу, ходить по воде не научился, как собственно и плавать. Смешно конечно, но не люблю я воду брр. Почему мне кажется этот сон знакомым? Может я его уже видел? Постараюсь запомнить побольше деталей. Берег обрывистый, скалистый, пучки жухлой травы, ветер со стороны этого самого моря соленый. И здесь тучи. неужели нельзя было показать мне море, залитое солнцем, а еще лучше закат, но нет у нас тут все тускло и противно, прямо как в моей древне осенью. Что такое? Меня кто-то звал? Ну надо же стою тут огромной «лужей» любуюсь, а позади оказывается кто-то есть. И почему мне она кажется знакомой? Словно бы я знаю ее, нет скорее ее бабушку или что-то в этом роде. И почему она так мило мне улыбается? Стоп. Она назвала меня Ульгрихом? Не знаю никого с таким именем. Кричу первое что пришло в голову. Что за бред! Ну не могло прийти мне в голову «иди ко мне Фея ты моя». Такой ерунды я бы не сморозил даже под страхом смерти. Да и голос не мой. Ну все понятно – «я не я и хата не моя» а кто же я? Стой! Куда!» 
Сон оборвался резко. Юноша лежал на кровати весь мокрый. 
- опять мокрый. Это мы уже проходили. 
На сей раз это оказался его пот. Вся одежда была липкая и холодная. способность мыслить возвращалась медленно, приходилось по отдельности справляться со страхом, удивлением, сном… а сном ли? В этом он уже не был уверен. тьма все еще окутывала его комнату, да и весь мир тоже, но ведь обычно хоть какой-то свет проникает сюда, а сейчас такая кромешная непроглядная темень что и собственных рук не видать. Варихо подумал, что ослеп, попытался открыть чашу с тусклыми янтарными кристаллами и у него даже получилось, но света не прибавилось ни на грамм. Очень странно. 
Однако источник некоего света имелся и это значило что зрение никуда не пропало, нет, все оказалось куда хуже. 
Только сейчас юноша увидел на столе светящийся предмет округлой формы. Сложно описать. Нет описать то как раз просто, это была роза. Черная роза. Варихо видел такие, привезенные из южных городов за хребтом. Но несмотря на свечение она не освещала стола, на котором лежала, а сама была даже чернее всей этой непроглядной тьмы вокруг, словно бы впитала в себя весь свет и запечатала глубоко внутри. Какое-то мгновение, а может вечность Варихо не мог отвести взгляда от диковинки и лишь когда почувствовал жгучую колкую боль в пальцах правой руки осознал, что дотронулся до цветка. Когда он успел подойти к столу Варихо не представлял. Кожа начала медленно чернеть, боль уступала место полной бесчувственности, с пары пальцев неведомая порча поползла дальше на ладонь. Недолгий ступор сменился самой настоящей паникой. Не помня себя Варихо выскочил из дома и побежал очертя голову. 
На улице уже светало – солнце вот-вот собиралось показаться из-за своего обыденного холма, из коего выступало каждый день. Раз на улице так светло, то и в комнате Варихо не могло быть той кромешной абсолютной темени, но она была. Эти мысли пришли к юноше уже гораздо позже, на данный момент он не мог думать ни о чем кроме неизвестной магии дюйм за дюймом пожирающей его руку.  Он то пытался найти объяснение происходящему, то просто хотел поскорее избавиться от порчи или проклятия неважно откуда оно взялось. 
- нужно к Тавору скорее! Почему к нему? Ведь Агафея куда лучше сведуща в исцелении… да к ней – к бабушке Агафее. Откуда же могла взяться эта проклятущая роза? – в голове у Варихо творился настоящий кавардак. 
На аккуратность не было ни сил, ни времени. Уже вылетая из дома он разодрал коленку, а на локте назревал внушительный синяк, но его это мало волновало. Бежал юноша дворами, маленькими улочками, по корягам и через поленницы запинаясь о всевозможные доски палки корни и пару раз о собственные ноги. 
Вот он! Дом Агафеи был хоть и прост, однако не в пример убористее рядовых домиков селян, построенный давным-давно он оставался целым и крепким по сей день. Резные ставни, новые крепкие брусья на замен старых, ровный крашеный забор, клумба и чистая поляна перед домом – все это дело рук тех многочисленных страдальцев кому местная целительница продлевала, облегчала, или же спасала жизнь. И было таких людей ох не мало, за свою невероятно долгую жизнь (даже старцы рассказывали, что их деды помнили Агафею уже старой) добрая женщина спасла больше чем кто-либо способен убить. Портила прекрасный вид лишь заезженная пыльная, а в дождь грязная область без единой травинки, где постоянно копошились лошади и телеги, если больного приходилось перевозить. 
Но все это сейчас не важно. В проклятиях и порчах всегда мало хорошего, а в проклятиях и порчах черного цвета по обыкновению этого хорошего еще меньше. 
Варихо влетел через незапертую калитку и принялся стучать здоровой рукой. Пораженная кисть уже онемела и была бледнее мертвой, недуг подбирался к локтю. На широкой дубовой крашеной двери образовалось красное мокрое пятно и вскоре дерево впитало в себя кровь. Дерево хочет стать металлом. Оно жадно пьет в надежде хотя бы пахнуть железом, ведь металл красив – он блестит, переливается, звенит, он тверже и дороже… в погоне за мечтой дубовая дверь готова выпить всю кровь. 
В доме загорелся свет – Агафея подняла заслонки с клеток где мирно лежали кристаллы. Ее дом освещал не тусклый желтоватый свет, нет, ее дом освещали яркие и мягкие розовые кристаллы, дарившие свет зари. 
- погодите погодите минутку… я не так стара чтоб не услышать простого звона колокольчика… 
- бабушка – это Варихо! Открой пожалуйста! Мне помощь нужна– слова летели отрывисто. Сказывалась дальняя пробежка 
- ну заходи дорогой. Помочь это мы завсегда. – ее голос был тихим, немного скрипучим, усталым, но таким добрым и светлым, что даже юноше передалась эта ее удивительная спокойность… а может она еще не проснулась и просто не прониклась интонациями гостья. 
Они вошли. Миновали прихожую, затем широкий просторный коридор, после подошли к такой же широкой двери, как и входная, однако эта была сделана из древесины без волокон и на ней были черным углем нарисованы странные узоры и знаки, а еще висел замок. Тавор как-то упоминал эту дверь он сказал, что чем чище полотно – тем сильнее начертанные руны. Бабушка повозилась с ключами и замком (причем ключи висели на гвоздике прямо возле замка) и они вошли в специальную комнатку где Агафея принимала всех страждущих. Здесь не было кристаллов и пока единственным источником света служил дверной проем, но вскоре эта комната осветилась множеством свечей, расставленных по всем углам. Зажигая их Агафея что-то бормотала, но Варихо не мог понять, что именно. Пока она занималась этими делами Варихо сел на огромный сколоченный из брусьев стол посредине комнаты. Еще здесь было много шкафчиков и полок со всякой всячиной, а под потолком висел такой ворох самых разных трав и кореньев, что было похоже на перевернутую мшистую поляну. Несмотря на просьбы юноши после того как целительница узнала, что имеет дело предположительно с проклятием она напрочь отказалась осматривать и расспрашивать гостя пока не зажгла все свечи до единой. Варихо оставалось лишь с ужасом смотреть на свою правую руку – бледную, безжизненную, с обшарпанной шелушащейся кожей. Задрав рукав ничего утешительного, он не увидел. Недуг добрался до локтя и прямо на глазах полз все выше. Неторопливо так полз, неторопливо и словно играючи, словно ему не были страшны никакие Агафеи с их целительством и знахарством, не страшны Таворы и их знания противоядий и порч, словно эта маленькая зараза могла ползти так под шквалом любых напастей и Варихо очень хотелось, чтобы эти мысли оставались страшными мыслями… 
- вот мало мне было одного прокаженного, так теперь еще один с утра пораньше. Вы же так меня в могилу загоните милые хехе… 
она ворчала беззлобно, стараясь отшутиться от гнетущей атмосферы. Маленькая и сутулая с седыми редкими волосами и морщинистой дряблой кожей эта старушка сохранила удивительно ясные яркие глаза полные жизни. Она могла быть вымотанной, злой, или грустной (ведь порой даже она бессильна), но эти ее глаза всегда и для всех были полны жизни и детского азарта. Ригрин, когда его скосила болезнь частенько говорил о ней, а два обалдуя пока мастерили новые стрелы слушали старого закаленного охотника. И говорил он: «наша Агафеюшка словно девчонка, заточенная в старом теле. Она охает и ахает, скрипит суставами, но смотрит на все с детским восторгом. И как новоиспеченная пятнадцатилетняя знахарка готова с энтузиазмом лететь на помощь каждому… удивительно, но я потерял азарт к охоте на третий год, а ей каким-то чудом удается сохранять свою любовь к ремеслу уже многие годы» 
- батюшки! – Агафея так воскликнула, что у Варихо пробежали мурашки по телу – да кто же это тебя? Да как ты так умудрился то? Это ведь и действительно самое взаправдашное проклятие, да еще и такое… 
Сорвавшись с места бабушка начала слоняться по комнате туда-сюда как ошалелая оставив юношу гадать какое оно «такое»? 
- но ты ведь сможешь это вылечить, а бабушка? 
- что с рукой? – Агафея остановилась так резко, что из ее охапки всевозможных склянок что-то упало и разбилось – тьфу ты, а ладно где-то еще было. 
- как это что? Ты не видела? – юноше показалось, что он неправильно расслышал вопрос. 
- я спрашиваю про ощущения. Колет саднит зудит болит и прочее… 
- и прочее – буркнул Варихо – ни черта не чувствую, даже зуду сейчас был бы рад. Ай! Чтоб ты знала это рука ничего не чувствует, а вот нога теперь болит! 
- а нечего чертей поминать в моем доме. Не будет чертей – не будет пинков. 
- я спрашиваю вылечить сможешь? В гробу я видал твоих чертей. Ауч! 
- я тебе кто? Я целительница – старушка разложила всевозможные склянки банки и мешочки на столе и принялась что-то с ними творить. Варихо находился к ней спиной и не видел что именно. 
Дальше началась череда лечебных манипуляций. Агафея мазала руку пахучими мазями, поливала настоями из трав, на плече куда еще не добралась проказа начертила руны каких Варихо не видел даже у Тавора в книгах, при этом постоянно шепча себе под нос толи привороты толи молитвы (хотя кому теперь молиться…) 
- придется потерпеть, времени на обезболивание нет – она открыла глиняную баночку внутри коей оказался серебристый порошок. 
- она же ничего не чувствует – не понял Варихо 
- балда. До плеча не дошло. Плечо то чувствует. 
Видимо бабушка посчитала это достаточным объяснением и дунула так, что порошок осел на плече юноши. Сребристые пылинки тонким слоем прилипли на обширной области плеча, груди, еще попали на лицо, но лишь там где Агафея начертила руны Варихо почувствовал сначала небольшое жжение, затем нестерпимую боль. Руны загорелись, краска стала словно раскаленный металл, символы впивались все глубже и глубже оставляя за собой безобразные следы. Он закричал, и целительница по своему обыкновению наложила немоту. Она проделывала такое всегда, когда пациенты начинали вопить для того что бы те не охрипли и не перепугали остальных, а также не мешали ей работать. В арсенале старушки были еще вьюнки, но пользовалась она ими крайне редко. 
- вот и все. Руку я тебе перевяжу, повязку снимешь через пару дней, но потом все же замотай ее чем-нибудь и лишний раз людям добрым не показывай, а то напужаются… 
Варихо ее почти не слышал. Перед глазами бегали цветные круги, из глотки до сих пор безуспешно пытался вырваться хоть какой-то звук, плечо адски болело. Но эта пытка сработала. Проклятие прекратило свои поползновения, врезавшись в барьер из символов, которые Агафея теперь смачивала ваткой, пропитанной абсолютно не интересующей юношу припаркой. 
- вот и всё, можешь идти – как ни в чем не бывало констатировала целительница. У нее пожалуй уже весь слух отбило с подобными пациентами – подумал про себя Варихо, не без радости осознавая, что способность думать постепенно возвращается. Вместе с этой способностью пришел и самый первый вопрос: 
- когда я смогу ею шевелить? – не ожидая подвоха спросил юноша, но ответ его поразил. 
- я тебе помогла всем чем только смогла, я остановила его ход, заключила в руке, но вывести это проклятие мне не под силу… рука будет висеть плетью, она не будет ничего чувствовать и слушаться тебя тоже не будет. 
- то есть это навсегда? – не веря уточнил Варихо 
Старушка казалось сейчас разрыдается. У нее намокли и заблестели глаза, старый скрипучий голос предательски дрожал. Варихо не видел её такой никогда. 
- это старое проклятие, сотворенное больше столетия назад, оно есть ровесник Гориева лога, сейчас уже не знают как сотворить такое и не осталось знаний его убрать. Пойми, сынок, оно пожрало всю жизнь из твоей руки и намеревалось питаться жизненной энергией до тех пор пока не иссушило бы всю твою душу, оставив лишь серую, хрупкую, сухую оболочку. То что я сделала, это отделила барьером кусочек души из руки от всего остального тела, без питания эта пакость прекратила движение, но будь уверен! Слышишь? она прицепится к любому источнику силы, какой протянется к этой руке. 
- но тебя это проклятие же не поразило – у Варихо просто не осталось в голове мыслей на более важный вопрос, или на панику, или на хоть какие то эмоции. 
Агафея невесело ухмыльнулась. 
- я использовала шаманские методы, схитрила так сказать. Все эти руны, травы, порошки не требуют магии, они либо содержат ее в себе, либо черпают из окружения, ну либо я им передавала силу до соприкосновения с тобой. 
- кажется я ничего не понял, но уверен, что и не хочу понимать. 
- знаешь – внезапно старушка взяла его за здоровую руку. Юноша машинально положил вторую руку на ее, но то что сработало рефлекторно в голове в реальности не возымело никакого эффекта. Агафея улыбнулась, как делала это стандартно для каждого кого вылечила и выдала ободряющую фразу, как для каждого кого вылечила: 
- если бы не отсутствие в тебе искры, то эта пакость съела бы тебя быстрее чем ты прибежал сюда, неплохой повод для гордости за свой недостаток. 
Варихо ответил слабой вымученной улыбкой. В любой другой ситуации ему бы это польстило, он бы уже вальяжно шел хвастаться перед Тидой и по возможности с другими подростками, но сейчас он сидел обессиленный, бледнее чем обычно, с него стекал пот, плечо зверски болело, а голова гудела. 
На выходе, уже буквально в дверях, Агафея его остановила несмотря на то, что сама выпроваживала его буквально только что, ссылаясь на слишком ранний для гостеприимства час. 
- Варихо, мальчик мой, так как ты получил это проклятие? 
- я прикоснулся к странному цветку у себя в комнате, кажется это была роза… 
- черная? – хриплым, полным ужаса, шепотом спросила Агафея 
- да, черная. Как те что привозил своей дочке Яривей, а Дарин тогда… А точно, как там Дарин? Я его не видел с тех пор как мы вернулись с той охоты… Бабушка? Тебе плохо?! 
В то утро к Агафее, казалось, вернулись и обрушились неподъемным весом все ее годы. Она больше не принимала больных и страждущих, не улыбалась всем кто к ней приходил, ее глаза поблекли до почти белого оттенка, а тело стало таким немощным, каким, пожалуй, и должно быть тело столь долго живущей женщины. С постели она больше не вставала, ее будут приходить обхаживать все, дабы выразить свою любовь и уважение к великой и любимой целительнице. Все кроме Варихо и Дарина… 
Но всё это потом. 
Варихо позвал кого смог на помощь, описал что стало с Агафеей, максимально избегая всего что касалось его недуга. После того как в её доме стало достаточно людно, что бы юноша уже не мог выносить все это под аккомпанемент его ноющего плеча, готовой разорваться головы и чудовищной усталости он ушел, не привлекая внимания. 
На обратном пути было решено зайти к Тавору. «Он же маг, должен что то знать» - рассуждал про себя юноша. Так же по пути в бедной голове кружил еще ворох других мыслей и вопросов, таких как например: откуда взялась эта роза? Кто ее подсунул? Зачем я к ней прикоснулся? Что теперь делать? Ходить одноруким калекой до конца жизни?! Увольте! А вдруг до этого конца не так далеко как кажется любому молодому сорванцу… 
Голова бешено стучала и пульсировала, казалось она могла выдавать вопросы бесконечно и в немыслимом темпе, но не могла наскрести ни одного ответа. Поддавшись эмоциям Варихо сначала ускорил шаг, затем побежал. Он бежал по главной улице, теперь ему уже было не до поиска короткого маршрута, да и к Тавору попасть можно было только так. 
По холмистой долине вовсю катило утро. Солнечное зарево, еще не сошедший туман, раздражающее «кукареку», тут и там ранние деревенские работяги готовились к привычному, полному трудностей и забот, дню в Мохах. И вот прямо посреди этого всего бежит Варихо – главный бездельник и лентяй. Многие бы решили, что парнишка опять удирает от обязанностей, либо же конкретно от Грега, так что не сильно обращали на это внимание, лишь потешались такой прыти. До этой части деревеньки тревожная новость о Агафее еще не дошла, но скоро и тут воцарится суматоха. Варихо бежал и не обращал внимания на смех людей, он ведь имел такую репутацию, что испортить ее сильнее могло лишь убийство или воровство. 
Тида! И как всегда не вовремя. Она очевидно только проснулась, так как выглядела мягко говоря потрепанной. Особенно выделялась копна русых волос, торчащих во все стороны, подобно сену, и плевать они хотели на попытки девушки хоть как то их уложить. 
Надежда остаться ею незамеченным испарилась подобно росе по утру, заспанные глазенки не оправдали надежд Варихо и таки углядели его. Неуклюжий взмах рукой и нервная улыбка, что бы хоть как то сбить девчушку с мыслей о его нелепом марафоне явно со свой задачей не справились, а жаль. Несмотря на все ужасные и странные вещи, что успели свалиться еще до восхода солнца не отняли желания Варихо казаться Тиде лучше чем он есть на самом деле, посему то именно этому человеку Варихо совсем не хотел показываться в таком вот свете. Однако по всем правилам злого чувства юмора вездесущей богини судьбы именно невинный приветственный жест сыграл с ним злую шутку. Когда юноша махнул рукой рукав другой руки задрался вверх и похоже теперь у очевидцев появилась новая жирная пища для сплетен. Кто то воскликнул, кто то нашел слова по красноречивее, у кого то что то упало с характерным грохотом и прозвучал отчетливый всплеск воды. 
Варихо остановился. Он невольно обшарил взглядом всех кто там был, но сделал это быстро, мельком, его интересовал только один единственный человек. Этот человек попросту стояла и смотрела, смотрела уже не с интересом, а с явным намеком на осторожность и страх. 
Нет это шоу надо прекращать. Одернул рукав, скрыл увечье, пошел, затем сорвался на бег. Остановился лишь у самого дома. Два этажа смотрелись величественно и любопытно. Жилье мага всем своим видом демонстрировало профессию своего обитателя: сложные конструкции, винтовые лестницы, балконы… дом не был цельным, он состоял из множества пристроек расположенных причудливым и невозможным образом. Там где на уровне первого этажа нет ничего на уровне второго мог угрожающе накреняться целый сруб, или балкон, или навес, второй этаж имел куда больше строений и казалось давно должен был рухнуть. Все это безобразие держалось на балках, колоннах, соплях и честном слове. Внизу наоборот либо яма с землянкой на дне, либо сад с витиеватыми рядами диковинных растений. Не будь Тавор таким близким другом Яривея подобный домик ему бы ни за что не сошел бы с рук. 
Опять же один только этот дом заслуживает своего сборника историй и держу пари Тавор бы точно припас один такой экземпляр у себя. Дети повадились использовать защитное отталкивающее поле в роли развлечения – пришлось насадить жутких мухоловок на пару с плющом. Гость заблудился в лабиринтах и неделю не мог найти выход, пока его не отыскали случайным образом всего заросшего, но сытого и довольного, а Тавор потом долго ворчал о коллекционных бутылках из Менерула и в целом о запасах на черный день. Вьюнки схватили зазевавшуюся лошадь… а нет, этой истории следует оставаться нерассказанной. 
Попасть внутрь у Варихо не получилось. Солнышко начинает светить, птички поют, а юноша с кашлем пополам пытается вдохнуть после сильного удара в грудь. Помните про отталкивающее заклятие? Вот и Варихо забыл. Стоило ему налететь всем весом на толстую бревенчатую дверь, как его откинуло назад на добрых три метра. Дыхание сразу же куда то ушло, воздух сперло. Приземлился бедняга на спину и теперь хватал ртом воздух. Находясь в таком положении он даже не заметил подошедшего мужичка. 
Это самое оградительное заклятие было простейшей защитной магией пополам со стихийной. Барьер из плотного воздуха, который был вполне осязаем и не проницаем. Он пружинил с силой равной той, что приложил незваный гость и попросту отталкивал возможных воров, бандюг, а заодно и всех прочих, тех кому взбрело в несчастную голову посетить Тавора в его, к сожалению, отсутствие. 
Вот и Варихо не повезло. 
- Вы поглядите, экак он в гости рвался, что даже таблички не заметил, а может читать не умеет? Ну-ну, что же ты как рыба на суше? 
Голос был мужской. Высокий и ехидный что ли. Никто из мужиков в деревне так не говорил, да и никто из женщин тоже. 
- скажи же что-нибудь менее… немое – раздался сдержанный тонкий смешок совсем под стать голоску, который звучал нескрываемо льстиво и притом до тошноты злорадно. 
Варихо даже перестал думать о том как ему избавиться от пустоты в легких, как надышаться настолько, чтоб никогда больше не пришлось так вот корячиться. Правда уход мыслей в сторону попыток вспомнить как в старину пытали обладателей тонких голосков которые мешали важным персонам лежать на травке, проблему с дыханием не решал. Вскоре Варихо, с трудом поднявшись, задышал часто и натужно, как только что спасённый утопающий. 
- его нет. Этого олуха, надменного самовлюбленного, грубого Та-во-ра нет 
Только сейчас Варихо мог обратить взор на внезапного собеседника. Этот человек был явно не из их деревни: невысокий, упитанный, в странной одежде. Чистейший жилет из темно-зеленого атласного шелка с витиеватыми узорами, под коим была бордовая рубашка с длинным рукавом, на шее аккуратно заделан черный платок, ровные брюки со стрелками так же темных тонов. Весь образ был «до тошноты элегантным» как обычно отзывался о подобных вычурных нарядах Яривей после поездок в Далерад. А вот обувь незнакомца осталась для юноши загадкой. Он видимо очень долго рассматривал ее, так как когда взгляд все таки поднялся, чтобы разглядеть получше лицо, тот смотрел с раздражением. 
- это – он провел руками в белых перчатках от груди до ног, обозначая область будущей темы – это костюм. Но ты можешь не напрягать свой древний мозг по таким делам, вам все равно до подобных одеяний как пешком до Китая 
Ему похоже очень понравилась собственное остроумие, так как ухмылка прямо таки разила превосходством и даже послышался тот самый сдержанный тонкий смешок начинавший сильно раздражать. 
Собственно и ухмылка и даже лицо этого незнакомца были так себе. Выглядел он лет на 40-45, на голове зияла проплешина, а на лице явные мешки под глазами. Ни бороды, ни усов, ни даже щетины. Пухлое и хитрое лицо с постоянной показной улыбочкой – констатировал Варихо. А вот глаза… внутри глаз определенно шло некое собственное движение, будто что то мерно ходит по кругу, словно бы две линии, но лишь периферическим зрением это нечто было уловимо, стоило вглядеться в них, как это становились невероятные, сверкающие переливами янтаря и сапфира, глаза. 
- я конечно очень извиняюсь – начал Варихо будучи уже способным вновь говорить – но кто вы? Таких у нас в деревне еще не было. 
- а это имеет значение? 
- знаете ли мне неприятно говорить с человеком, еще и с такой вот рожей, не зная кто он такой. 
О всякой любезности юноша и думать не хотел – уж слишком сводило от боли руку. 
- я… да впрочем, хм… или же? Ну да, точно! Я Шут. 
Сейчас этот пухловатый мужичок был похож на человека отгадавшего сложную загадку. Явно довольным собой, но от чего то по лицу его пробежала тень. 
-шут? 
- определенно 
- это имя? 
- а ты видишь что это похоже на имя? Скорее кличка 
- сбежали из бродячего цирка? 
- смешно. Знаешь сколь избита твоя шутка? 
- как видите – скривился Варихо – сейчас я не очень настроен придумывать шутки 
Действительно на лице юноши отражались боль, раздражение, желание проклинать все вокруг и пока главный кандидат на ком Варихо бы мог продемонстрировать весь свой словарный запас это как раз таки Шут. 
- ладно черт с вами и вашим именем. Где маг? – терпение у Варихо заканчивалось 
Собеседник поскучнел лицом. 
- о это совсем скучный и простой вопрос. Он сейчас гостит у вашего старосты, или старейшины, я забыл как правильно. Они пьют вино, смеются во весь голос, обсуждают «новости», в этом захолустье вообще не бывает новостей, а может и разводят политические беседы, перемывая кости верхушке Далерада. Веселятся и пьют, и уж никак, я думаю, не ждут к себе в компанию какого то проблемного мальчишку с искалеченной рукой. 
Все это он излагал монотонно, отстраненно, сохраняя холодное скучающее выражение на своей жирной физиономии, что еще больше вывело Варихо из себя. 
- На-пле-вать! – разбельно, сквозь зубы процедил он – Раз вы видите что со мной, то как можете говорить, что какая то беседа, или чаепитие, или что у них там, важнее… 
- Тебя?! – подхватил Шут 
Юноша замолчал. Он хотел высказаться, оспорить такой хамский ход собеседника, пытался подобрать слова, доводы, но тщетно. По сути Шут был прав, хоть и выразился прямо и жестоко. 
- Все люди как один твердят «Я», да «Я», «Я важнее, глвнее, ради меня можно бросить других», «другие могут подождать, других можно игнорировать, но вот меня?! Это же бесчеловечно» 
Он вздохнул.  Продолжил бормотать что то в том же духе себе под нос, а рукой в перчатке потянулся к кармашку в жилете, к тому из которого выглядывала ювелирная золотая цепочка. Достал оттуда ннчто маленькое и круглое. Прозвучал щелчок и вещь раскрылась. Собеседник явно нахмурился, Варихо, не зная что думать, просто наблюдал. Внутри неизвестной (как много в последнее время неизвестного) вещицы были стрелки - они двигались по кругу, были цифры – расположенные по краю, было тёмно-синее небо с мириадами ярких белых точек звезд, служившее фоном для всей плоской круглой поверхности. 
Шут будто увидел в этом устройстве нечто печальное или досадное. Он захлопнул крышку, словно бы боясь реакции Варихо на возможное увиденное там, хотя парень не мог ничего разобрать. 
- ну всё.  Мне пора. Задержался я тут с тобой, а мне уже спать давно пора – невесело улыбнулся мужичок – опаздываю я… Да, и… 
Он словно бы собрался с духом 
- видишь ли какая штука парень… Она меньше кого другого любит когда Ее идеальные планы портятся. Ты оттеснил от себя смерть, но Она уже видала такое и не раз, так что в подобных случаях просто берет кого-нибудь взамен. Так что хоть уже и не то время, советую забыть про Тавора и посетить дом. Ты забыл у себя один цветок… эх что же это я? Совсем раскис на старости лет… 
Варихо его уже не слушал. Он со всех ног, забыв о маге, о Тиде, об Агафее, о боли, о всех странностях что тут творились, бежал. Скорее. Домой. Нужно успеть. 
Казалось сил уже нет, казалось беготня из конца в конец, и вдоль, и поперек этой чертовой деревни выжала все имеющие соки. Мышцы стали деревянными, тугими, скрученными и стянутыми, лишь бы из них можно было выжать еще немного. Улицы были почти опустевшие, все стремились на помощь Агафее, и никто не стремился туда, куда бежал Варихо. Немногочисленные оставшиеся на улицах смотрели как бежит бездарь сея села. Не зная о всем, что произошло за эту короткую бесконечную ночь, они просто смотрели. Кто с недоумением, кто со страхом, кто с презрением. Повторялась утренняя картина. 
Ну и плевать. Если этот шут гороховый оказался вдруг прав… что еще за «если»?! Он ведь совершенно точно угадал, а может знал и про цветок и про то, что я кинулся спасать себя, а злосчастную проклятую вещь так и оставил где она была. Как же глупо! Надо ведь было сперва хотя бы удостовериться, что роза… это слово теперь звучало совсем иначе, оно резко стало синонимом ловушки, беды, мерзости, оно стало предметом ненависти. 
Вот он – дом. 
Воображение рисовало одну единственную страшную картину. Подсознание уверенно и непоколебимо твердило, что все это лишь больная фантазия, что он зря бежал через все улицы, выставляя себя посмешищем и вся эта напускная паника еще долго будет предметом издевок со стороны других мальчишек и девчонок. Мама, не успеет он шагнуть за порог, начнет читать нотации, ругаться, а затем увидит руку и заплачет о своем единственном изувеченном сыне. 
На пороге его встретила лишь тишина. 
 Прихожая, кухонька, небольшой завес, за которым спала его мама – все пустовало. Створки окон – вырезов в стенах – были распахнуты. На кухню заглядывали лучи солнца: яркие, еще по утреннему красноватые, они были хорошо заметны витавшей в воздухе пыли. 
Варихо зажег свечу, что стояла в чашке у входа. Почти догоревшая, оплывшая, умиравшая… нет, почему в голову лезут именно такие мысли? 
Ступенька за ступенькой, по крутой лестнице, прямо под крышу дома, в его родную комнатку. 
Он опасался увидеть там то, о чем без устали, с завидным напором талдычило то самое воображение, но как это бывает? Ты желаешь проверить вариант просто из желания наверняка исключить его, с самого начала будучи уверенным в его ошибочности, успокоить то самое воображение. 
Скорей всего мама сидит у соседки, смеется и слегка завидует новенькой кофточке расшитой цветами, подаренной ей мужем. Варихо даже позволил себе улыбнуться, вспомнив как они с Дарином застукали этого горе-мужа с любовницей и шантажом заставили купить жене эту самую кофту, ну и себе маленько монет выторговали за молчание. Они тогда вдоволь поглумились над его гримасой. 
Улыбка так и застыла на лице Варихо. 
Все его мышцы так же замерли в напряжении и не поддавались контролю. Прямо перед ним на полу лежало тело. Это была она. Вытянувшись, будто запнулась обо что то, с раскинутыми седыми волосами и такой серой, такой не живой кожей. Она лежала лицом вниз и Варихо не решался даже подойти, словно это могло помочь. 
Переборов себя юноша максимально бережно повернул тело на бок здоровой рукой. Черные вены, серая кожа… нет не только кожа – все под ней так же превратилось в серую тлеющую от времени бумагу. От малейших прикосновений все рассыпалось вплоть до костей. Это и ждало Варихо, ждало того кто перенял проклятие и должен был умереть. Но настигло ее. Рука сама в испуге отстранилась назад и тело просто беззвучно упало, как упало бы облако льна. Картина поубавила бы рассудка даже у бывалого война: спина, затылок, одна рука рассыпались оставив лишь чистые белоснежные кости. Теперь тело лежало на спине. Со щеки отшелушилась плоть, оставив зияющую дыру, глаз не было совсем. Варихо это даже слегка порадовало. Вряд-ли бы он хотел видеть как вместе с волосами, плотью и кожей рассыпаются в прах ее яркие, голубые с бирюзовым отливом, глаза. Юноша запомнил их живыми и память эта не была омарана. 
Последний разговор между ними был обычной ссорой.