Сказка о храбром Снорри, злом трётле и «малом народце»

Сказка о храбром Снорри, злом трётле и «малом народце»

Много лет назад, в стародавние времена, когда не было еще на земле ни стремительных самолётов, ни быстроходных кораблей, а были только легкие суденышки, что звались драккарами, отважные воины пересекали бурные моря и покоряли новые земли. И лежала далеко на краю земной тверди неведомая страна, где дышали жаром вулканы и сковывались реки вековыми льдами. Только самые смелые и сильные мореплаватели могли отважиться поплыть к той стране. И вот однажды, собравшись вместе, лучшие воины и моряки, взяв с собой верных жён, отправились к берегам неведомой земли. И нашли они там грозные вулканы и коварные льды, а еще - плодородные почвы и чистые ручьи, что сбегали с гор. Нарекли воины ту землю Страной огня и льда. И разобрали свои корабли, чтобы сделать из палубных досок мотыги, а из парусов - шалаши.

Шло время, и вместо шалашей выросли добротные дома, а на зелёных полях пушистыми шарами перекатывались прирученные овцы. Детский плач сменялся клятвами в любви, а затем снова детским плачем. И вот уже не горстка лачуг, а целая деревня выросла поодаль от горы, а за нею - еще одна и еще. И меж возделанных полей устремила в небо свой колючий шпиль часовня, куда приходили просить богов о добром урожае и здоровых детях. Всё было хорошо у жителей Страны огня и льда, кроме одного. С недавних пор повадился некто пакостить селянам. То овца вдруг пропадет, то крыша в новом доме покосится так, что вот-вот рухнет, то в безветрие разметает стоги сена так, что не собрать. Уж сколько раз собирались мужчины со всех деревень, бдели по ночам с огнем, чтобы выследить пакостников, да только понапрасну. Старая ведунья охала - не к добру это. Никак, малый народец гневается. А его, как известно, глазом не узришь и нюхом не учуешь, а остается лишь мириться да терпеть. Так и жили.

Как-то к осени решили сельчане новый путь проложить к дальней деревне, что под Низкой горой у водопада. На отшибе стояла деревня, скрывшись меж холмов, и дорога к ней занимала два дня да еще половинку. А вот коли напрямик пройти, через Лавовое поле, так было бы всего полдня с горсточкой.

Посудили так крепкие седобородые мужи да и сказали: новому пути быть! И закипела работа - ворочали древние, мхом обросшие камни, клали бревенчатый настил в болотистых падях, чтоб низкорослые лошадки с мохнатыми ногами легко пройти могли. Спорилась работа, и к холодам, когда первые звездочки сорвались с неба и пали на землю, готова была дорога. Оглядели сельчане дело рук своих и порадовались. И только старая ведунья причитала - не дело, мол, тревожить древние камни. Да никто ее не слушал.

Близился Йоль, и дома в селеньях украсились ветвями падуба, а дети стали плести корзины из гибких прутьев и складывать в эти корзины яблоки и колоски пшеницы. Но не было в этот год в домах того привычного радостного духа, что появлялся каждый год с наступлением зимнего солнцеворота. А всё оттого, что стали вновь случаться странности. То пропадет у хозяйки целая связка жирных овечьих колбас, заготовленная к холодам. То вместо горшков обнаружатся в печи лишь черепки. А то и вовсе двери вдруг сами по себе захлопают средь ночи, а свеча погаснет, да и огарок от нее поутру не найдешь. Шептались женщины, хмурились мужчины, а старая ведунья продолжала причитать - да только кто ж ей внимать станет?

Но чем дальше шли Йольские ночи, тем страшнее становилось селянам. На свежем снегу у домов поутру находили следы крошечных ножек. Овцы тревожно блеяли в своих загонах, не успокаиваясь по ночам, и, хоть караулили с заката до рассвета их мужчины, наутро не досчитывались одной, а то и двух.

И утром тринадцатого дня, выйдя из домов, селяне увидели, что новая дорога усыпана камнями – как будто лавовые валуны всего за одну ночь поднялись и вернулись на свои места, тяжело перевалившись округлыми боками. Бросились они тогда собирать детей да в меха укутывать, а к вечеру опустели деревни – ушли селяне в часовню до захода солнца, чтобы переждать страшную ночь и испросить у богов защиты.

И только один маленький мальчик, лежебока Снорри, замешкался и остался дома, и в суматохе о нем позабыли. Когда же Снорри слез с теплой лежанки, то увидел, что за окном уже совершенно темно, а йольское полено в очаге едва-едва тлеет. Холод стал покусывать малыша за щеки и нос. Но Снорри, хоть и был лежебокой, рос умненьким и сообразительным мальчиком. Он завернулся в овечью шкурку и бесстрашно распахнул дверь, чтобы идти ко всем в часовню. Дорога предстояла дальняя, и Снорри взял с собой корзинку с яблоками и пирогом. В другой руке у него была свеча, и отважный мальчик совсем не боялся. А то, что у него дрожали коленки, это, верно, было просто от холода.

Напевая тихонько, чтобы бодрее шагалось, шел Снорри знакомой тропкой к часовне, как услышал вдруг плач. Странно это было – слышать тоненький детский плач посреди темноты, под чистым звездным небом. Но Снорри не удивился, лишь поднял повыше свечу, ведь он был уже большой мальчик.

На заснеженном валуне перед ним сидела крохотная девочка, с его ладонь ростом. У нее были длинные волосы, белые, как снег, и куталась она в шаль из тончайшего пуха.

- Почему ты плачешь? – спросил ее Снорри, - ты потерялась?

Снорри был уже совсем взрослый мальчик и знал, что потерявшимся нужно помогать.

- Ты видишь меня? – удивилась девочка так, что даже перестала плакать.

На ней была разноцветная юбка до самых пят, сшитая из разноцветных лоскутков, а на ножках – крохотные деревянные башмачки, совсем как те, что мастерила мама Снорри, только меньше.



Лидия Ситникова (LioSta)

Отредактировано: 21.12.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться