Сказка о принце. Книга вторая

Поединок

Часть третья

- …Итак, господа, нам осталось совсем немного. Теперь нужно назначить день выступления.

Стоял апрель 1601 года, и в воздухе кружились, неслышно опадая, лепестки цветущих яблонь. В раскрытое окно библиотеки поместья господина Августа Анри ван Эйрека тянуло сладким ароматом, который кружил голову; солнечные зайчики, метавшиеся меж ветвей, весело прыгали по стенам. Патрик, щурясь от яркого солнца, обводил глазами сидящих рядом на широком диване графа Ретеля и полковника де Лерона; удобно устроился в глубоком кресле в углу лорд Лестин.

В поместье господина ван Эйрека сегодня гости. У племянника хозяина, молодого Людвига, через неделю именины. Но они выпадают в этом году на последний день Страстной недели, а после Пасхи и полковника де Лерона, и графа Ретеля ждут в столице неотложные дела. Поэтому решили отпраздновать раньше.

Многое было уже готово. Первый пехотный полк де Лерона и Второй уланский, в котором командовал полковник Рейнбер, ждали только сигнала к выступлению. Два десятка лордов и дворян из знатных и влиятельных родов королевства в назначенный день готовы были прибыть в Леррен. Выступить в поддержку нового короля обещали наместники Леренуа, Фьере, Приморья и Тарской. Ждали в поместье господина ван Эйрека документы, которые должны были быть первыми подписаны законным королем; был уже определен новый состав Государственного Совета.

Этот год не принес стране облегчения. Война – с перерывом на зимнее перемирие – продолжалась. Она высосала из Лераны практически все силы, но и соседей изрядно измотала. Фронт, перемещаясь туда-сюда, в конце концов продвинулся на несколько десятков миль вглубь Лераны и замер, остановленный, у реки Реи. Самой большой территориальной потерей для Лераны стали Съерра, занятая Элалией еще в начале войны, и Конти, в которую в минувшем сентябре ввело войска Залесье. Да еще Вешенка прошлым летом под рукой очередного Самозванца объявила себя вольной областью; правда, ненадолго. Самозванца уже полгода как поймали и даже успели казнить, но восстанавливать разоренную войной и смутой провинцию у Густава не было ни средств, ни сил.

Третий год подряд свирепствовала засуха. Такого неурожая не помнили почти полсотни лет, и полиция, сказать честно, уже устала ловить и вешать болтунов, кричавших о том, что это наказание Господне, и вспоминавших об «истинном короле». «Истинные» самозванцы надоели Густаву хуже горькой редьки. В последние полгода всех, хоть как-то попадавших под подозрение в связях с мятежниками, разрешалось вешать без суда и следствия.

Неизменным дополнением к засухе стали крестьянские бунты. В одном только Леренуа их за год было три. Война выжимала из провинций все до последнего зернышка, и теперь сборщики налогов иначе как в сопровождении отряда солдат не ездили. Непокорная Тарская так и не затихла до конца; горняки, ободренные тем, что «всех не казнишь – работать некому будет», останавливали работу в шахтах при каждом удобном случае.

А еще холера в Ружской, грозящая перекинуться во Фьере и Леренуа. И пираты в Западном заливе; самый дерзкий и сильный из них, капитан Джон по прозвищу Цыпочка (бывший матрос с галеры «Смелый») объявил себя хозяином острова Бурь и, пользуясь удачно добытой картой побережья, перекрыл доступ к берегам Приморья судам из Северных Земель. А порох и шерсть Лерана получала почти полностью с севера; леранский порох был хуже и требовал больших затрат в изготовлении.

А еще – контрабанда в Приморье. Которая, несмотря на принятые правительством меры, ожидаемо вызвала поддержку у купцов, особенно приморских. А что вы хотите, пошлины съедают половину прибыли, и если есть возможность ее обойти, почему не попробовать. Тем более что прошения в столицу о смягчении налогов уже не помогают…

А еще – участившиеся побеги с каторжных рудников, потому что половину солдат уже забрала война. Мелочь, конечно, на фоне всего остального, но в целом здоровья стране не добавляет.

И скандалы с военными поставками, которые возмутили всех. Конечно, гнилую кожу, заплесневелую муку и пшено с жучком армия получала и раньше, но в последний год воровство и надувательство выросло до неслыханных прежде размеров. Лорд Стейф, отстраненный от дел при Карле Третьем, при Густаве вновь занял прежний пост, и за ним казнокрады чувствовали себя, похоже, как за каменной стеной. Вопли протеста, доносящиеся из армии, были подхвачены и гражданским населением, но в столице услышаны не были. В самом деле, кто же поверит, что всеми уважаемые, знатные люди, патриоты своей страны, которые громче всех говорят о необходимости защиты Родины и о важности бесперебойного снабжения армии, будут поставлять гнилую муку. Это, наверное, провинциальные негодяи стараются, а в столице – да упаси нас Боже. Голодные, почти босые солдаты костерили правительство, не разбирая, кто прав, кто виноват.

Наверное, заговорщики управились бы и раньше, но разъезды по стране сильно затруднило военное положение, введенное на всей территории Лераны. Лошадей на постоялых дворах было не достать, любой одиноко едущий мужчина вызывал подозрение у патрулей, понаставленных в каждом десятке миль. А люди Самозванца и шайки, в которые сбивались беглые каторжники, и вовсе сословием и именем путников не интересовались. Купцы собирались в больше обозы, экономя на охране, у дворян отпала охота к перемене мест, и только королевские гонцы неслись сломя голову: с этих взять было нечего, они ценны не тощим кошельком и плащиком на рыбьем меху, а скоростью и информацией.