Сказки для страшных снов

Лучок

Электричка помахала Артёму хвостом, и унеслась в свой призрачный драконий мир, за дальними далями. Парнишка даже не оглянулся на протяжный вой. Он спрыгнул с перрона, и улыбнулся косому от времени указателю: «Романовка», как родному. Романовка... в этом слове звенят натянутые солнечные струны, и кузнечики орут, как сумасшедшие, и тёплое козье молоко разливается по кружкам, и хлеба подсоленного ломоть, и яблоки кислые, зелёные, самые вкусные на свете! Бабочки разлетаются веселыми брызгами, стоит только занырнуть в ароматную дымку полевых цветов! А еще — россыпь звёзд, неведомых, волшебных, усыпавших тёмное, бесконечное полотно, будто дикая небесная земляника! И дед лежит рядом, на горячем шифере крыши, чертит грубой-ласковой рукой линии: созвездие Орла, Гончих Псов, Большая медведица... «Мама твоя тоже любила, маленькая, вот тут лежать!» - вздыхал дед, и Артём зажмуривался, чтобы не заплакать. Всё это — когда-то давно, а сейчас мальчишка шагал через высокую траву, напевая легкомысленную чушь, подхваченную, как ветрянка, через радио. Жмурился, стараясь не тонуть в горьких мыслях.

Мама... Дедова дочь. Утонула она. Самым идиотским способом. Захлебнулась чаем, и никого рядом не было, постучать промеж лопаток, вытряхнуть воду из дыхательных путей. Как же странно и зло природа пошутила, разместив в теле настолько враждующие между собой части! Восьмилетнего тогда Тёму это открытие поразило, до самых тайных и ледяных закоулочков души. Он передумал становиться доктором. Даже набор свой игрушечный выкинул — тот только против плюшевых болезней был хорош, а с реальностью не справился даже настоящий врач. Навряд ли человеку подвластна эта коварная сила, и всё, что врачи могут на самом деле — беспомощно ковыряться, в ужасе перед этой мрачной бездной, называемой «Смерть»!

Со своим сиротством, Тёма ещё сильнее прикипел к деду — он и раньше был родным и добрым великаном, но теперь... теперь дед — это всё, что осталось от мамы. С отцом у Артёма никогда не ладилось, холодный он и закрытый человек, да попросту сухарь чёрствый. Мальчик его боялся и не любил, отец к нему как будто вообще ничего особого не испытывал. Мама служила им отважным единственным связным. Тёма понимал, что маму отец любит... любил, вернее. И наверное, ему было бы проще без живой, лопочущей помехи между ними. Из родительского мира, разрезанного на половины - холодную со стороны папы и горячую по мамину сторону, мальчишка всегда охотно сбегал к деду. Уж тут его никто не мучил своим сухим, колючим «угу» на неуклюжие попытки сблизиться. Особенно с тех пор, как дед решил уехать из города в деревню, Тёму вообще за уши было не вытащить, он даже добрый кусок сентября мог проотлынивать от школы под мощным, упоительно надежным крылом деда.

Скрипнула косая калитка, и сердце парня скрипнуло в ответ. Сдаёт старик... едва заметными трещинками пошло его добротное хозяйство. И почему он не женился после бабушки? Тёма едва помнил её. Остался только смутный хлебный запах русых волос, и козье-молочный грубый аромат передника. Кажется, рука у бабы Тоси была лёгкая и ласковая, если Тёме это не приснилось. Как она гладила его по голове и что-то приговарила об озёрной воде. Волоски шевельнулись на затылке, будто было в её напутствиях что-то страшное. Наверное, запрещала ему в одиночку купаться бегать. Эх, баб Тося, сейчас бы твоему старичку — нашему старичку, пригодился бы женский пригляд! Чего он тут один доживает, и в город ни в какую не хочет, отпирается — здесь помру, и точка! Упрямый он, дед! Силища!

• Дед, ты дома? - радостно крикнул Артем в приоткрытую дверь и с наслаждением вдохнул тёплый, родной дух дедова дома. Прозвенела сонная муха, да где-то мекнула коза.

• Дед? - крикнул парень погромче. Дед не отвечал, видать, на огороде или в хлеву дела творит.

  Косые лучи делили сенцы на полоски. В воздухе кружилась золочёная пыль. Артем сбросил тесные новые кроссовки, и с удовольствием прошёлся босыми ногами по тёплым, скрипучим доскам.

  Вот это — его настоящий дом! Большой, добротный, истинный! Любимые деревенские хоромы! Тёма потянулся, и почти упёрся в потолок. Он опустил руки и покатал горчинку во рту. Со временем дом как будто сьёжился. Тёма, конечно, понимал, что это не дом сдал, а он сам попросту вырос. Пацанёнком, ему тут было просторно, как в замке! Дом был как целый мир, окруженный морем — зелёным и беспокойным летом, белым и штормовым зимой. Сенцы были предгорьем, полным таинственных существ, что шуршат и вздыхают, и настороженно следят за тобой из каждого тёмного угла. Зал — роскошной тронной залой короля, деда Миши, а сам Тёма — славным рыцарем, которому дозволено запрыгивать на королевские колени без приглашения. И орать, и носиться сломя голову через слабо освещенную, мрачную прихожку в кухню, а оттуда пробираться с фонариком в хлев, к рогатым стращилищам. Козы были безобидные, небодучие, чуточку шкодливые. Но Тёме, конечно, представлялось, что хлев — логово нечистой силы, полное опасных расщелин и пещер... он, ловкий и незамеченный, подкрадывался к огнедыщащим коварным тварям, держа наготове свой верный меч Зарубай, в голове его зрел хитрый и отчаянный план! Победа была у него в кармане, он даже успел сочинить речь, с которой выложит перед изумленной толпой других рыцарей-недотёп головы поверженных врагов, держа их за рога! И все бы ахали, и восхищались, когда бы дед не помешал! Вошёл с ведром комбикорма и как гаркнет: «Да ты не таись, они не бодаются!» Пришлось драконов не рубить мечом, а приручать хлебушком. Добрую часть горбушки, конечно, Тёма слопал сам, а остатки собрали теплыми, бархатными губами Минька да Ветка. Эх, были времена! А какая была еда! Дед потрясающе готовил, даже бабушку отгонял от печи — мол сам!И наверняка, это полотенце на столе скрывает горку чего-то офигенного!