Сказки с крыш

Сказка двадцать первая

Одна феечка страшно не любила ходить к врачам. От запаха лекарств она краснела, от вида белых халатов бледнела. От мысли что придется открыть дверь страшного кабинета и позволить кому-то совать в рот зеркальце или колоть иголками — покрывалась веснушками и начинала испускать аромат яблок — а это у волшебных созданий признак крайнего гнева и возмущения.

Неизбежные при её профессии (наша феечка работала смотрительницей воздуховодов) простуды она лечила малиновым вареньем и липовым медом, от разбитого сердца взбивала упоительный гоголь-моголь, а осеннюю хандру отгоняла шалью, свалянной из настоящего пуха снежных гусей. Когда подруги-феечки видели, как наша феечка, отчаянно чихая, прочищает решетку вентиляции, или летит в свой домик, приволакивая оба крыла, они охали, ахали и наперебой советовали лучших докторов — хотя бы Крысиную Королеву с её редкими снадобьями. Тщетно. Рецепты отвергались, микстуры выливались в цветочный горшок, в назначенный час очередь пустовала. А на попытки воззвать к здравому смыслу наша феечка лишь издевательски хихикала.

В остальном она была заурядной, ничем особым не выдающейся. Готовила хорошо, но не виртуозно, танцевала мило, но не обворожительно, и чудеса у неё получались слабенькие, словно бы кто-то добавил в акварель слишком много воды. Зато работала, не покладая рук — прочищала ходы, оттирала от пыли решетки, вытаскивала застрявших птенцов и мышат. Сматывала в клубки злые мысли и страшные сны — днем они прячутся в вентиляции, а по ночам заползают назад в квартиры. И если лентяйничать, лучше даже не думать, чем это кончится… Но наша феечка старалась изо всех сил.

Однажды жарким летним днем ей пришлось особенно потрудиться. Молодожены с пятого этажа громко поссорились, близнецы на втором подрались, старушке с третьего приснилось землетрясение, студенту с восьмого — флакон чернил, пролитых на новые чертежи. И все это потекло по воздуховодам. Получилось четыре пыльных клубка, феечка так устала, что у неё заломило пальчики. А вокруг было душно и жарко — неудивительно, что дрема подкралась сама собой. Феечка уснула прямо у вентиляционной решетки. И проснулась от боли — ныли суставы, гудели виски, горело лицо и ужасно першило в горле. Так плохо нашей феечке ещё никогда не было. Она махнула волшебной палочкой, сказала «брысь-заживи», но даже голос прозвучал пыльно. И заклинание не помогло.

Кое-как наша феечка доползла до дома и упала в постель, не сняв туфель. Никогда раньше ей не приходилось чувствовать себя такой беспомощной. Оставалось надеяться, что сон все залечит… но поутру стало лишь хуже. Голова болела ещё сильней, ноги затекли, а когда феечка посмотрела на себя в зеркало, то упала в обморок — лицо покрывали красные пятна и полосы. Ужас! Ужас! Придя в себя феечка перебрала все домашние средства и развела крылышками — она понятия не имела, что делать.

Спустя день подруги постучались к ней в домик. Она сперва не хотела им открывать, но перепуганные феечки снесли дверь синхронным ударом девяти палочек. И тоже попадали в обморок — нашей феечке пришлось брызгать им в лицо свежей росой. «К врачу!» — хором сказали подруги. И пришлось согласиться.

Доктор А, увидав нашу феечку, пришел в восторг. «Какой случай» — провозгласил он и потер пухлые лапки, — «Какой феномен! Крылышки шире! Дышите! Не дышите! А примите-ка наших лекарств, милочка, станете как огурчик!».

Целых семь дней феечка стойко пила предписанное. И стала как огурчик — зеленая с пятнами на лице. Остатки микстуры она вылила в горшок с фиалками и полетела к другому врачу.

Доктор Б. был суров. «Все болезни от нервов, только ваша от баловства! Диета, зарядка, трудотерапия и никаких балов!».

На балы в таком виде феечка конечно же пойти не могла, а вот диету из черного хлеба, белой редьки и красной капусты соблюдала до тех пор, пока могла летать. Когда крылышки отказались слушаться, больная съела пирожное с кремом, и вместо дополнительных работ в вентиляции, отправилась к третьему доктору.

Доктор В. оказался провидцем. Он трижды осмотрел феечку со всех сторон, послушал её, прижимая к груди холодную трубку, попросил показать язык, покачал головой. «Без-на-деж-но. Следующий!».

Вернувшись домой, феечка окончательно приуныла. Ужасная болезнь постигла её, спасения нет, всю долгую-предолгую жизнь придется пить гадкие микстуры и противные таблетки, подглядывать за балами с балкона, закрыв лицо плотной вуалью, и смотреть как другие феечки жалеют несчастненькую, сочувственно качая кудрявыми головами. И к врачам придется таскаться до скончания дней. Тьфу!

Другая бы на её месте… другой бы не оказалось. А наша феечка, поняв, что хуже уже не будет, начала находить в своем положении даже некоторую приятность. Жалость подруг приносила ей много-много любимого варенья из розовых лепестков. Сочувствие принцев обеспечивало свежими цветами, стихами и комплиментами. А сидя в очереди, она разглядывала кафель на полу, считала пуговицы на халатах, слушала пациентов и потихоньку сматывала в клубки чужие страхи — в поликлиниках и больницах с этим добром нет проблем. Когда она чувствовала себя немножко лучше, то подстраивала мелкие чудеса — бабочек и сирень, скрипичную музыку, запах моря или мороженое всем даром. Когда дурнота подкатывала, просто сидела тихо и улыбалась, перебирая пальцами воздух. А потом оставляла в помойке клубки — крысы делали из них гнезда.



Ника Батхен

Отредактировано: 30.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться