Сказки с крыш

Сказка тридцать шестая

Кошки на крыше – неизбежное зло, оно же добро и украшение пейзажа. Они появились здесь первыми, еще до феечек, крыс, ворон и прочих суетных жителей. Они первыми облежали все теплые уголки, обсидели все трубы, спели песни на всех карнизах и засунули любопытные носы во все щели. Они изгнали зловредных духов, кошмарок и обижаек, выловили всех мурашек и перецарапали неприятных аукалок. Когда на крыше завелись феечки, кошки встретили их по-хозяйски, но вскоре смирились и покорились неизбежному – лучше волшебные существа, чем всякая нечисть.

Одни кошки в итоге стали ласковыми и кроткими, покорились прелести облачных сливок и мягких подушек, подружились с феечками и принцами, а самые домашние даже начали носить ошейники, украшенные бантами. Другие в обмен на блюдце с вкусной едой позволяли погладить себя по спинке, помогали жителям крыши по мере сил и проявляли разумное дружелюбие. Третьи же сохранили суровую независимость, шипели, фыркали, гуляли сами по себе, брезгливо принимали дары и не желали ни с кем общаться. Наша кошка уродилась из третьих.

Кто бы спорил, ей было чем гордиться. Удивительно белая пышная шубка, постоянно требующая внимания, длинные (для кошки конечно) белые ресницы, элегантные усики, аккуратные коготки и роскошный хвост. Грациозность, ловкость, отвага – подумаешь, спрыгнуть с третьего этажа, прогуляться по карнизу шириной в лапку, нашипеть на крысиную королевну или прихлопнуть муравьиного льва! Умение великолепно валяться, растянувшись на солнышке, изображать белого сфинкса на водосточной трубе и уютно сворачиваться клубком, спрятав нос в шелковистую шерсть…

И самое интересное – один глаз у нашей кошки сиял аквамариновой голубизной, а другой – желтизной циркона.  Если вы вдруг не знаете, такие кошки (как и все разноглазые) могут пребывать в двух мирах одновременно, видеть невидимое и читать неудобочитаемое. Если ангел оставлял послание на дверном косяке или тень пыталась проскользнуть с того света – наша кошка всегда замечала это. Но редко вмешивалась – какое мне дело до всех до вас, лучше вылизать лапку или скушать куриное крылышко.

Больше всего на свете наша кошка любила поспать на мягком. Знаете, почему? Стоило ей хорошенько вздремнуть, и она попадала в чужие сны – простые, запутанные, страшные, добрые и совершенно сказочные. Ей не требовались ни друзья, ни поклонники, ни хорошее общество – достаточно закрыть глаза и волшебное путешествие начиналось.

Для начала кошка просыпалась в своем собственном сне – в большой коробке с перинкой из гусиного пуха, бархатной подушечкой и мягким одеяльцем. Там помещались и когтеточка и миска, в которой никогда не кончалось молоко, и другая со свежей рыбой, и веревочка, и теннисный мяч, и дверца в летний сад, поросший кошачьей мятой и лопухами. Если одолевала лень, кошка оставалась там, нежилась, лакомилась, валялась и ловила за хвостики сонных мышей. Если же ей хотелось приключений – в дальнем углу сада пряталась калитка.

Кошка толкала дверь лапой, аккуратно прикрывала ее за собой и шла куда вздумается, чтобы прийти неизвестно куда. В снах не бывает ни карт, ни дорог, очень сложно добраться к цели и очень легко заблудиться. Но чутье нашу кошку не подводило ни разу.

Она карабкалась по скалам и пробиралась сквозь чащи, смотрела на отблески разноцветных сияний, на дома, вырастающие из земли, как грибы, и врастающие в землю, как камни, на стада единорогов и стаи белых волков. Считала звезды в снах звездочетов и гонялась за кроликами в лисьих снах, шила платье к Осеннему балу и рисовала невидимые картины на стене чердака.

Порой она выбредала в сны феечек, и устроившись на оттоманке, наблюдала за шумным балом или веселым праздником, а, устав, мирно дремала под звуки вальса. Порой пряталась в теплой пыли (какое счастье, что во снах пыль не пачкает шкурку) под скамейкой и смотрела, как принцы скачут на деревянных лошадках, тычут друг в друга шпагами, а, нагуляв аппетит, садятся пировать от души. Крысиные сны кошке не нравились – как правило там был сыр и ничего кроме сыра.

Иногда ей случалось попадать в лихорадочные кошмары, падать с огромных башен, тонуть в океанских волнах, отбиваться от слонопотамов, дядькотопов и бронтозябров, выпивать море, чтобы залить пожар или ходить в ужасно неудобных сапожках. Изредка по снам бродили злые болезни, искали, кого бы потыкать иголочкой, покусать за живот или подсыпать песку в глаза. Пару раз кошка видела смерть, безразличную и спокойную, медленную, как грозовая туча. А однажды даже сцепилась с ней.

Дело было в уюте. Больше всего наша кошка любила не роскошные дворцы и не нарядные домики. Сон, в который ей нравилось возвращаться, выглядел неприглядно – тесная и темная сапожная мастерская, заваленная всевозможными кожами, инструментами и прикладом. На полках стояли баночки с рыбьим клеем, оглушительно вкусно пахнущим, пылились ткани – сафьян и бархат, по полу перекатывались блестящие яркие бусины, которые замечательно гремели и стучали по половицам. Гном-сапожник, единовластный владелец сна, делал вид, что не замечает кошку – ни спящую, ни играющую. Но ему почему-то иногда снились мисочки молока, ломтики сочной печенки и утыканные перьями пробки, на которые так приятно было охотиться и плетеный коврик, на котором спал кто-то белый. Паритет подходил обоим – гном, как и кошка, не искал ни общества, ни чьей-либо дружбы.

…Смерть сидела в хозяйском кресле, словно бы так и надо, неподвижная, грузная и спокойная. От нее пахло лекарствами и больницей, стылым духом пустых подвалов. Свечи в мастерской враз потухли, но кошка не нуждалась в свете – она и так изучила каждый уголок, каждый проход между стеллажами и ящиками. Вздыбив шерсть, распушив толстый хвост, она боком вышла на середину комнаты и зашипела. Голубой ее глаз видел ту сторону – мастерскую на крыше, груды кожи, пузырьки от лекарств и обессилевшего гнома, охваченного жаром болезни. В желтом глазу отражалась ухмылка смерти.



Ника Батхен

Отредактировано: 30.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться