Сказки-секунды. Высматривая мага

К этому не привыкнуть

Дорога шла широкой дугой. Три фонаря на несколько десятков метров. Три оранжевых фонаря и листва, чёрные резные листья и ветки с запахом черёмухи и ночи.

Она шла по дороге-дуге, глядя перед собой. Сзади зашуршало. Перекатывались и скрипели камешки гравия. Всё громче. Она, вздрогнув, обернулась: парень на скейте. Ничего особенного. Ничего страшного. Пошла дальше и врезалась головой в низко нависшую густую ветку. Ещё раз вздрогнула. Прошла секунда, прежде чем она поняла: просто литься. Но она успела испугаться.

Около автобусной остановки она свернула в междустволье, узкую тропку между старыми зданиями.  И тропки-то никакой не было: так, расступившиеся кривые низкие стволы. Старая площадка. С одной стороны, спасительная, приземистая стена корпуса была совсем близко, шагов десять-пятнадцать. С другой – три оранжевых фонаря остались за редкой оградой деревьев. Отсюда их свет был розовым и холодным.

Она прислонилась к ледяному турнику. По позвоночнику пробежали мурашки. От холода, сказала она себе. От холода.

Она рассеянно вглядывалась в темноту. По дуге дороги сновали фигуры, но они её не касались. Они не были врагами – сейчас. Может быть, шпионы. Но её не видно, пока она не зажгла фонарь. Её не заметить. Её не найти.

Снова шорох гравия, голоса. Люди подходили сзади, но она не обернулась. Застыла, прижавшись к старому турнику, на стволе которого отсвечивали фонарные и блики. Подняла глаза на окна корпуса – близкие, светло-жёлтые. Верхние этажи даже не закрыли ставнями. Ждали тихой ночи. Тени – не враги. Сейчас.

Люди остановились в паре шагов. Говорили негромко, больше жестикулировали. Не невидимые. Но мастера. Издалека их тоже не найти. Если бы они не подошли так близко… Она запустила руку в карман и с ужасом поняла: тонкой чёрной пластинки нет. Отчётливо вспомнила, как прошлой ночью, вернувшись, выложила её, оставила на столе у кровати. В корпусе можно было не бояться. Но теперь…

У неё были лишь фонарь, тишина и темнота. И долгая дорога до корпуса. И – главное – силы и хладнокровие, чтобы её пройти. Особенно хладнокровие.

Голоса удалились, но на смену, минуту спустя, пришли другие. Громче, жёстче. Враги, безошибочно определила она. Молчать и не шевелиться. Притаиться. Тень.

Шуршал гравий. Она дрожала, как листья над её головой. Луны не было. Только розовые холодные фонари за оградой деревьев. На дороге.

Она стояла в тёмной полосе, между дорогой и корпусом, в самом опасном месте. Пережидала голоса. Наконец они удалились.

Она не вздохнула, но не перестала дрожать. Двинулась вниз по склону, прочь от корпуса – обогнуть тёмную полосу посадок, вновь подняться, с другой стороны, и выйти к освещённому, надёжному крыльцу. Всего-то сотня-другая шагов. Справится.

Включить фонарь всё-таки пришлось. Широкий круг света выхватил сначала почки и литься под ногами, потом, поднявшись, скользнул по ветвям, вершинам далёких высоток. Уверенней осветил дорогу вперёд, спуск, сухую траву и чёрные одуванчики. Она заулыбалась. Она, как всегда, владела этим кусочком света. Свет был – жизнь.

Она шла по мягкой земле и бросала круглый свет то на кроны, то на стены соседнего заброшенного корпуса – в его разбитых окнах метались тени. Осветились кроны – и листья стали не чёрными, а серыми. Осветились стёкла – и свет отразился, раздробившись. Увлёкшись, она забыла про путь под ногами. Кроссовок провалилась в мягкую почву. Охнула, перестала шалить и светила строго под ноги.

Из темноты выплыли старые ступени. Вверх, вверх, вверх… Крыльцо было совсем рядом. Спокойно. Вдох. Выдох. Самые опасные метры… Она затаила дыхание и метнулась сквозь темноту последнего отрезка пути. Подошвы ощутили знакомый, гладкий, затёртый бетон. Ладонь – на кожаную обивку внешних дверей. Спокойно.

Свет холла ринулся в ночную темноту. Она выдохнула и неторопливо пересекла нижний ярус. Ещё одни ступени, кто-то навстречу, смутная улыбка, слова приветствия… Да, всё хорошо, всё отлично. Завтра? Выход? Комиссия? Да, помню. Буду. Нет, не иду. Ночь через неделю, помню. Пластинка? При себе, конечно. Всегда при себе.

Коридор третьего яруса. В окне наконец поплыла луна. Ждут тихой ночи, ставни можно не закрывать. Сегодня, засыпая, она будет любоваться луной.

Дёрнула дверь своей комнаты. Вот она, пластинка. Тут же перекочевала в карман.

Она приняла душ, поужинала и села за стол. Выглянула в окно, на турникет, дорогу, стволы и розовые фонари. Внизу, почти у самых стен корпуса, ходили тени. Шуршал гравий. Морозило.

Она отпрянула от стекла и наконец зарыдала от страха. Всё едва не кончилось этой ночью.

Так было каждую ночь. Но разве к этому привыкаешь?