Сказки-секунды. Высматривая мага

А в этой башне - истинное волшебство

Прим.: написано по мотивам мультфильма "Тайна Сухаревой башни" и песни "Истинное волшебство" группы "Немного Нервно".

***

Было то самое зимнее небо, по которому не определишь, день теперь или вечер. Или утро. Грета отодвинула книги, отложила перо и встала из-за стола. Стрелки перескочили с девяти на половину двенадцатого. «Хо-рошо», - подумала Грета, - «пора». Хорошо – оттого что за занятием время пролетело незаметно и с пользой. А пора – пора выйти на улицу, под зимнее морозное небо. Грета распахнула окно; с частых ромбиков переплёта со звоном откололись льдинки. В просторную круглую комнату вошёл свет и свежий, сладкий, снежный воздух. Ещё чуть-чуть, и начнётся снег, поняла Грета. На улицу!

Она накинула поверх голубого платья шубку, взяла рукавицы и, выскользнув, аккуратно притворила дверь. Папеньки не будет до вечера, пусть думают, что она дома.

Путь во двор лежал через чердак и вниз, по длинной лестнице; за ней – коридор с вереницей классов. Теперь у кадетов горячее время, на носу экзамены. Грета усмехнулась: свои экзамены она сдала на той неделе, папенька остался доволен. Теперь – отдыхать, радоваться до самого Рождества и дальше, вплоть до папенькиного отъезда. Но мысль о разлуке была грустной, и думать об этом посреди радостного снега и близкого праздника не хотелось. К тому же – когда ещё то будет! Грета решительно распахнула входную дверь и соскочила о ступеней.

Ох и славно хрустит под ногами снежок! Грета надела рукавицы и, подхватив полы шубки, побежала через двор к воротам, а там – на улицу. Уличный весёлый шум, торговая суета, цветные платки и горячие самовары прямо на прилавках…  Грета любила, набегавшись, замёрзнув, выпить душистого чаю с бубликом прямо на улице, но сегодня бегать было некогда. Грета, как вышла со двора, стала неторопливой и степенной: прошагала вдоль торговых рядов, миновала церковь, оставила позади богатые купеческие дома и вышла к маленьким избёнкам на краю слободки. Прямо за ними, сливаясь с изгородью крайнего домика, начиналась городьба вокруг селения. Грета аккуратно, стараясь не зацепиться, перелезла через неё и ухнула в сугроб аж по пояс.

- Ох, блинчики-блины! – досадливо воскликнула она, вылезая из сугроба. В сапожки (Гретова гордость: красные, искры на подковках, папенькин подарок!) набилось снегу, чулки промокли, а до опушки идти и идти, да потом ещё возвращаться домой! Грета нахмурилась – совсем как папенька, когда у него не выходит с расчётами – и быстро зашагала дальше, по узкой тропке к опушке леса.

Незаметно с неба посыпались мелкие белые мушки. Кружились, опускались на плечи и на капюшон, радовали глаз. Грета высунула язык и ловила их: сладкие, холодные, тут же тающие. Чудо как хорошо зимой!

Наконец тропинка привела её к первым деревьям. За тонкими стволами осин и берёз виднелась маленькая ладная избушка. Было хоть и пасмурно, но светло, однако в окошке горел свет. Грета сошла с тропинки и, высоко поднимая ноги, добежала до крыльца. Постучав дважды, подождала и стукнула снова. Внутри завозились, звякнула цепочка, зашуршали половики.

- Грета?

- Это я, - тихонько ответила Грета в щёлочку.

- Зайди, Греточка, выпьем чаёчку! У меня пирожки маковые в печке!

- Некогда, некогда, извините, хозяюшка, - вежливо отказалась Грета. – Мне бы только забрать, что папенька велел.

- Ну-ка, ну-ка, - приговаривала сухонькая старушка, впуская её в сени и рассматривая листок, что Грета вынула из-за пазухи. – Да, да… ой, хитрец… Ой, молодец!

- Кто молодец? – осторожно поинтересовалась она.

- Папенька твой. Ай да молодец, ай да придумал! Почитай, и не придётся в детинец перебираться, и тут перезимую…

- А отчего бы не перебраться? – осмелев, спросила Грета. – Там и веселей, и к базару ближе, и к князю…

Грета, хоть была мала, вслед за папенькой не жаловала князя. Люди говорили: с князем безопасней, сытней да занятней. Но для неё не было места безопасней мансарды в Башне, не было еды вкусней, чем чай с маковыми сушками у окошка ввечеру и не было занятия интересней, нежели следить за папенькиной работой.

Работал он в своей мастерской, но скрываться от Греты не мог да и не хотел. Мастерская его – всего лишь стол, шкаф, верстак да полки в круглой комнате. Зато какой стол, какой шкаф! На столе – миллион диковин, вроде металлических игрушек, пружин, стеклянных шаров, внутри которых – целые города! А в шкафу книги и книги, в разноцветных кожаных переплётах, тиснёные, в металлических оправах, с чужеземными словами на корешках… Грета и букв-то таких не знает пока, но папенька обещал научить, ежели она и дальше будет в учении поспевать, а то и опережать кадетов. Кадеты эти – вечная суета и Гретова досада: всё норовят ухмыльнуться да посмеяться над ней. В глаза не смеют – пусть кто попробует обидеть дочь придворного звездочея-ювелира! – но за спиной… И снежком кинут, и вслед засвистят, ежели она одна куда идёт… Ох и злюки! Но Грете они ни по чём, её учителя всегда кадетам в пример ставят, хоть те и старше, и учатся дольше, и отцы у них военного звания. Но и её папа – слуга государев, офицер. Только сейчас занят другим. Изучает созвездия, законы, по которым движутся планеты, составляет точные звёздные карты. Они нужны для навигации кораблей, а потому не может быть ни единой ошибочки! Грета никогда не отвлекает папеньку, когда он за звёздной работой. Если он занимается ювелирным делом или пишет, лезть к нему с вопросами тоже не следует. Но зато когда он что-нибудь мастерит, выпиливает, выжигает, прилаживает, скрепляет и чинит – Грете простор! Можно спрашивать папеньку о чём угодно: хоть почему солнце так далеко, а греет, хоть отчего кадеты и гимназисты из Заовражика такие вздорные. Но больше всего папенька любит, когда она спрашивает его о шестерёнках, механизмах, ходиках, якорьках. Он доволен, когда Грета, примостившись рядом, внимательно смотрит его работу, разглядывает, взвешивая на ладони, винтики и медные пластинки, просит рассказать, отчего часы ходят или как замок без ключа отпереть.