Сказки-секунды. Высматривая мага

Нектомант. Гости господина

Гость из-за моста

Повинуясь затейливому жесту, позади опустилась холодная завеса Серебра. Он сделал несколько шагов вперёд, поёживаясь, хмурясь – никогда не был из тех, кто всходит на эшафот с улыбкой.

По ступеням бежали розовые отсветы, а там, в глубине, пылал алый огонь. Его собственное рыжее пламя обволакивало ладони и дрожало, предвкушая схватку с алыми языками. А те рвались наружу, облизывали старый камень… Сколько ног ступило на этот мрамор. Сколько голов осталось здесь навсегда.

Синева чистых сумерек сияла в оскале входа. Нектомант обернулся на закат, на новую блуждающую ночь, на аркады грозных городов позади. Кивнул напоследок ласковой земной тьме. И шагнул во тьму подземную.

Его уже ждали. У границы света копошилась жадная костлявая толпа, и первый, брошенный наугад язык пламени захлестнул самого яростного инфернала.

Битва пришла.

В гуще костей и плоти Нектомант не чувствовал ни боли, ни жара. Но стоило волне натиска схлынуть, и он вспомнил, как раскалились ладони, как струится со лба пот. Плащ давил на плечи тяжестью лат, но сбрасывать его рано, слишком рано – если он хочет продержаться ещё.

Конца не избежать. Он запечатал вход на мосту Серебром, и теперь выйти обратно смог бы только серебряным призраком... Но и инферналам назад не прорваться – серебро развеет их струями розового пепла, и только сизые спирали сверкнут над городом этой ночью, если ему не удастся сдержать слишком многих…

(2) Властитель вёсен

Утро не наступило. Пришёл час властителю вёсен оставить свои легионы.

Он вёл за собой зимы и холода.

Ему не требовались мосты: он обливал реки льдом. Ему не нужны были лошади: его всадники седлали северных хёддоф. Ему незачем было держать шпионов: ледяные зимние птицы были его соглядатаями и вестниками.

Его согревал вышитый рунами плащ и туман тысяч костров, что жгли его воины. Его думами повелевала жажда. В нём пылали сотни пленённых вёсен.

Когда на горизонте показались отроги Норр, вызрел, взвился в груди  скрытый огонь. Несколько дней, болен, слеп, властитель двигался вперёд на руках своих солдат.

Усмирив огонь, мучимый жаждой, миновал он отроги.

У первой гряды пещер поставили большой лагерь: ни один предсказатель не мог углядеть, сколько длиться зиме. Эти места и без того славились тихими, туманными и тяжёлыми снегами. Но властитель вёсен привёл сюда грозную зиму: грубые ветры и саваны метелей окутали предгорья, и огни святого Эльма заплясали на пиках скал.

А в городе запирали ворота, опускали ставни, топили печи. Весна уходила из последних домов.

Утро не наступило. Пришёл час властителю вёсен оставить свои легионы.

Ночная липкая синева расползлась по небу. Как ни бился о ледяные узоры рассвет, вместо утренней позолоты в положенный час мелькнули розовые спирали, струи сизого пепла и стихли. Огни святого Эльма скользнули по шпилям. Грохнул оторванный ставень. Тьма.

***

Властитель вёсен вошёл в горы.

Норр приветствовали его сладостной ледяной мглой. Он вытянул холод из груд костей, из праха инферналов и наконец смог отдышаться в тени бесстрастного эха гор. Ум прозрел, и чувства обострились.

Горы скрадывали ароматы, но и сквозь каменную плоть властитель ловил голоса недавнего боя: скрипы, горький запах серебра, сполохи и алые метущиеся тени.

Он провёл ладонью по шершавой стене. Изморозь легла на ладонь, оплела пальцы, взлетела по кисти, кольнув костяшки. Разлилась по предплечью. Долгие, томительные секунды – и когти холода сомкнулись на шее. Жажда отпустила.

Морозная мглистая волна прокатилась на телу, и на несколько мгновений он потерялся, сокрушённый свежестью и тяжестью ледяной темноты. И наконец вдохнул полной грудью и уже не глядя пошёл по тропе праха, дробя груды костей. Внутри сиял зазубренными языками ровный ледяной огонь, без ведома властителя гасивший искры недавней борьбы. Кое-где кости, вздрагивая, поднимались, но он не смотрел ни на бессильных инферналов, ни на следы рыжего кнута, оплавившего стены.

К полудню, не давшему ни солнца, ни надежды, властитель вышел к горной галерее. По обе стороны вздымались пики, и в бездны меж ними падали снега и туманы, лившиеся с его ладоней. С каждой пленённой весной зелень и жар всё яростней рвались наружу, пекло и горело внутри. Но здесь, на обледенелых склонах, его обволакивали туманы, здесь стеклянные наледи накрывали весенние побеги, и властитель не таясь, без страха, с безудержной страстью сбрасывал в ущелья снега и льды.

Это были праздничные жертвы, жертвы в честь первого гостя, которого Господин не впустил дальше пещер отрогов. Ему, второму, уготовано пройти дальше.

Властитель вскинул руку, и голубая кровь цвета спокойного моря потекла, обвивая плечо, предплечье, кисть. Весь путь он впитывал силу промёрзших пещер, и теперь щедро лил её в свой жезл.

Шаг. Второй.

Удар.

Синева растеклась паутиной ледяных нитей, нити устремились ручьями, ручьи собрались в стёкла. Горные тропы потеснила ледяная река.

- Здравствуй, Господин, - изогнул губы властитель вёсен. – Ты звал. Я здесь