Сказки старого зоопарка

Размер шрифта: - +

Сколько ни корми

Младенческий плач доносился из волчьей клетки. Зоопарк давно закрылся, освещение отключили, только ветер гонял опавшие листья по мокрым дорожкам, да круглая луна проглядывала сквозь клочки облаков. У Рувим Есича по спине пробежала струйка холодного пота.

 

Руководитель кружка юннатов до позднего вечера возился с отчетной стенгазетой по случаю годовщины революции и с некоторым неудовольствием предвкушал пеший маршрут до дома, остывшие макароны с жирной котлетой и укоризненный взгляд вдовой сестры, которая вела хозяйство старого холостяка. Никаких младенцев в его планах не намечалось… и вот, кто-то басовито и недовольно орал из клетки, заглушая скулеж волчат и заливистый вой их матери Ракши.

 

Прошептав что-то похожее на «шум и срам», Рувим Есич помчался за сторожем – у Палыча был и ключ и хороший фонарь. В электрическом свете явное сделалось очевидным - на соломенной подстилке дрыгал пухлыми ножками младенец мужеска пола, рядом ползали и пищали полуслепые волчата. Рувим Есич остался у клетки, пытаясь привлечь внимание волчицы, Палыч поспешил за багром и крюком.

 

Сторож опоздал.

 

Когда он громыхая железом подбежал к волчьему логову, луна зашла за тучи. И никакого ребенка в клетке больше не плакало – пятеро совершенно одинаковых с виду волчат мирно сосали материнское молоко.

Если бы Рувим Есич оказался у клетки один, то, пожалуй, решил бы, что повредился в рассудке. Но младенца видел и сторож, абсолютно трезвый в тот вечер. Чудеса… а вот с докладом лучше повременить, иначе и вправду лишат премии или отправят в незаслуженный отпуск.

 

Утром клетка выглядела совершенно нормально – волчата пищали в логове, Ракша вылезла за куском мяса, зыркнула на людей и скрылась. У Рувим Есича не осталось повода для тревоги. Впрочем, меры он принял - ежедневно кто-нибудь из юннатов приносил ему письменный отчет о детенышах Canis lupus.

 

С месяц дела семьи обстояли вполне благополучно. А затем дежурные один за другим стали докладывать – волчонок «пятый» крупней и слабее прочих, волчонок «пятый» не ест сырое мясо, волчонок «пятый» не играет с остальными детенышами и мать не вылизывает его. Ничтоже сумняшеся Рувим Есич сам установил дежурство – и дождался ответа.

 

В ночь январского полнолуния руководитель кружка юннатов своими глазами увидел – в волчьей клетке прямо на соломе поодаль от волчат сидит и скулит голый мальчишка лет двух-трех на вид. По уму следовало бы выдернуть из теплой постели директора зоопарка, составить протокол изъятия и так далее. И отправить волчьего выкормыша в бокс детской больницы, откуда его скорее всего заберут товарищи ученые – для опытов пригодится…

 

У Рувим Есича не было своих детей, вдовая сестра его, покалеченная войной, дважды теряла плод. А щенок походил мастью на витебскую родню – черноглазый и смуглый, с жесткими волосами цвета воронова крыла. Бесстрашно распахнув дверь, Рувим Есич вошел в клетку, подхватил мальчика на руки и вышел спиной вперед, стараясь не выпускать из виду рычащую волчицу. Есть!

На ощупь мальчишка оказался горячим, словно у него был жар. И пах не как ребенок – мясом, пылью и псиной.

 

Впрочем, горячая ванна, детское мыло и хвойный настой исправили положение. Говорить малыш не умел, смеяться и плакать тоже. А вот кусался не хуже волка, чуть не оттяпав палец приемной матери. Без лишних церемоний Рувим Есич объяснил сестре, кого он притащил посреди ночи. Озверелая от бездетности женщина разрыдалась. И преображение малыша в лобастого перепуганного щенка не напугало ее. Наш мальчик! Вырастим как сумеем.

 

Назвали ребенка Зеев в честь прадеда. Первые месяцы ушли на жесткую дрессировку – не слушая мольбы сестры, Рувим Есич держал щенка на привязи, кормил с рук и выводил погулять лишь глухой ночью. И разговаривал с ним часами, повторяя простые слова человеческой речи. Сестра купала ребенка, расчесывала его, укрывала байковым одеялом, пела старые прадедовские колыбельные, ставшие прахом вместе с семьей – утирала слезы и пела. Через два месяца волчонок сказал «папа» и «мама». Через полгода спал на постели, пользовался ватерклозетом и ел суп из тарелки ложкой. Через год перестал грызть книжки и повадился их читать. Выглядел он уже восьмилеткой – пора в школу. Метрика стоила золотых часов с репетиром, с пожилой директрисой сестра договорилась сама.

 

Оставалось самое сложное – убедить сына, что никто ни при каких обстоятельствах не должен видеть волчьего облика. День за днем Рувим Есич объяснял мальчику – если показать людям звериную натуру, то застрелят или утащат в приют для бродячих собак. Или – того хуже – запрут в клетку до скончания дней. Спонтанному преображению способствовали приступы гнева и ярости, к коим Зеев бывал склонен. Но разум оказался сильнее.

 

Наблюдая за сыном, сестра иногда шептала Рувиму Есичу, что сынок словно бы уродился в прадедову родню – династию уездных врачей. И правда невесть откуда у ребенка прорезались острый ум, наблюдательность, чуткий слух и огромная память. Правда скрипку, что купила сестра, волчонок возненавидел и однажды сгрыз в щепки. Зато в учебе проблема возникла только одна – Зеев скакал через класс, вбирая знания точно губка. После того, как над верхней губой мальчишки зачернели первые усики, он перестал расти быстрей сверстников. Но учился все так же истово – книги заменили ему и развлечения и друзей.

 

Любовь к приемным родителям мальчик показывал редко – подойдет, прижмется горячим лбом на мгновение и снова читать. Или бегать – гоняться по старому парку в любую погоду, мерить ногами утоптанные дорожки ему тоже до крайности нравилось. Рувим Есич подозревал, что вдали от людей сын все-таки преображается и носится дикарем между кленов, но ходить следом и изучать следы не стал – доверие мальчика показалось важнее. Он следил за другим – не появятся ли вдруг на одежде следы крови, не начнет ли подросток рычать и огрызаться на ближних. Думать о мерах, которые придется предпринять, если хищная натура все-таки возьмет верх, Рувим Есичу не хотелось.



Ника Батхен

Отредактировано: 31.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться