Сказки старого зоопарка

Конь-огонь

Пьеса «Много шума из ничего» в зоопарке игралась редко – служители люди разумные, ветеринары тем паче, о товарище директоре и говорить нечего. Поднимать переполох на пустом месте никто из них не стремился, да и повод был пустяковый. Подумаешь лебедь за палец цопнул, перстень с пальца скусил, да и заглотнул, паршивец, даже не подавился. Птички, знаете ли, и не такое глотают, мамонт Васька с посетительниц шляпы снимает, а медведь Шишкин как-то пьянице нос отъел – самый кончик, но крику было! Нет, понятно, что перстень ценный и палец ценный и владелец его, сэр Батлер, громогласный инженер из Килкенни, тоже не из последних людей. Сэр приехал настраивать редкостный шлифовальный станок на заводе, подустал от банкетов, решил развеяться, посмотреть на зверушек, покормить лебедей булочкой – и такой конфуз вышел. Сэру выразили сочувствие, подарили набор открыток и целебный бальзам «Бугульма». Но забивать нахальную птицу, потрошить ее и копаться в кишках никто не стал – сэров много, лебедей мало. Извинились и хватит.

Впрочем, за лебедя зоотехник Малышкина беспокоилась не на шутку – птица нежная, трепетная, а ну как встанет неправедно сожранное посреди живота. И вправду пару дней кряду белокрылый красавец казался взъерошенным и понурым, он горбился и плевался вазелиновым маслом, которое для профилактики вливали в преступный клюв. Потом ему полегчало. И о шуме забыли – в зоопарке приключается столько поводов для беспокойства, что помнить о каждом и мамонтовой головы не хватит. У гусей раньше времени лезут перья, у павианов бунт против старого вожака, у слоних брачный период, а слон от сладкого запаха впал в неистовство и шокировал посетителей непристойными выходками. «Держи меня соломинка, держи» фальшиво напевала Малышкина и заново замешивала корма – гусику дала, лебедю дала, краснозобой казарке дала, хохлатой чернети тоже дала… мамочки, а овес-то?

Бессовестный рыжий конь, выедающий отборное зерно из ведра, зоотехника не особенно удивил – недоглядели конюхи, что ж теперь. Но такой редкостной, безупречной красы она не встречала ни разу. Роскошная грива, золотящаяся на летнем солнце, грациозный почти лебединый изгиб гордой шеи, узкая морда, лукавый взгляд синих-пресиних глаз, тонкие ноги с копытцами красной меди… Ай! Ай! Ах ты, сволочь мохнатая, пошел вон!

Красавец конь подождал, пока очарованная женщина протянет руку поближе к морде, прихватил зубами за воротник, потряс, с удовольствием пихнул зоотехника в воду, следом сам прыгнул в пруд и исчез – только круги по воде. Сердитая мокрая Малышкина долго трясла головой – в волосы набились водоросли, в уши попала вода. Она даже подумала – не почудилось ли, не перегрелась ли ненароком. Но следы подтверждали – здесь побывала лошадка. И она убежала.

К вечеру конь появился снова – распугал карпов и уток, наступил на черепаха Кешу, обкусал редкие лотосы, собрал у пруда толпу зевак. Лебедь Томас, признанный глава птичьей стаи, расправил мощные крылья, зашипел и пошел разбираться с пришельцем. У Малышкиной волосы встали дыбом – одного удара копыта достаточно, чтобы убить птицу, а если конь испугается и станет метаться, то подавит и яйца и нерасторопных птенцов. Однако рыжий нахал приветствовал лебедя совершенно цирковым поклоном, а потом мелодично заржал – зоотехнику почудилось, заговорил, но говорящих лошадей не существует. Тем не менее лебедь понял и ответил возмущенным шипением. Наблюдать за потешной перебранкой можно было до бесконечности, но Малышкина решительно поспешила за помощью – безобразие следовало прекратить.

Сторож Палыч, услыхав о лисе в курятнике… простите жеребце в птичнике, немногословно выругался и развел руками – я вам не ковбой. Сестры Ахметовы, водившие по кругу пони и осликов, поспешили взглянуть на коня, но подходить к нему близко не стали. И конюх Батя отказался брать жеребца - не наш, не седланный, не объезженный. Нужен берейтор. Или жокей. Или цыган.

Школы верховой езды в зоопарке увы не открылось – то средств не хватало, то лошадей, то нужных специалистов. Выездкой почти не занимались, лошади не работали, в лучшем случае развозили по зоопарку грузы или катали молодоженов в карете. А вот цыган в зоопарке был. Даже два.

Коля Ильин он же Коля Большой, здоровенный кряжистый дядька работал зоопарковым техником уже больше двадцати лет. Чинил все – от холодильников и замкОв до инкубаторов и термостатов, следил за стареньким РАФиком, зеленым грузовичком и заезженным «жигулем» руководства. При случае и сам мог сесть за руль, на работу катался на мотоцикле, носил жилеты, шелковые рубахи и роскошную седоватую бороду, которой весьма гордился. Почти не пил, не злословил, не задирался, ни с кем не ссорился. Искренне любил женщин, но на работе лишь посматривал жарким взором на пышные формы да отпускал комплименты. Подворовывал, точнее находил применение списанным и ненужным железкам – но кто без греха? Состоял на хорошем счету.

Коля Крикунов, он же Коля Маленький стал помощником Коли Большого совсем недавно и походил на старшего разве что блеском горячих глаз да богатым, идущим из сердца голосом. В остальном был он молод, невысок, телом щупл – в чем только душа держится?

Вырос Коля в небольшом городке, отец его честно крутил баранку, мать шила, братья с сестрами поспевали один за другим. Но ему повезло с учительницей. Желчная немолодая «музичка» в свое время обещала стать крупной певицей, но жизнь отбросила ее в глухую провинцию. Женщина не любила никого и ничего, кроме музыки. И к болтливому цыганенку она придиралась больше чем к остальным – ишь, крикун выискался. Колька не дал себя в обиду, ни двойки ни наказания не помогали. Наконец «музичка» не выдержала, пешком через полгорода отправилась к родителям басурмана – пусть усовестят. И услышала, как Коля во дворе под навесом играет на старенькой, еще дедовой скрипке.