Сказки старого зоопарка

Размер шрифта: - +

Личное дело

До шести лет шимпанзе Улугбек считал себя человеком. Он вырос в деревянном флигеле для сотрудников Сухумского питомника, спал на кровати, ел из тарелки ложкой, носил штанишки и пользовался горшком. У него была мать – приматолог экспериментального корпуса Алла Петровна, была сестренка Веруша, были кубики, куклы, книжки с картинками, трехколесный велосипед и проигрыватель. Улугбека водили гулять – и не только в старинный парк с вековыми платанами, по которым к зависти Веруши, обезьянышу разрешалось лазить, но и на детскую площадку поиграть с детьми прочих сотрудников. Порой мамаши торопились убраться подальше, утаскивая за руку вопящих отпрысков, но находились и те, кто не возражал против подобной дружбы. Тем паче что шимпанзе вел себя прилично, делился игрушками, не обижал малышей и кусался не больше сверстников.

Суть эксперимента состояла в очеловечивании примата – если американцы выучили обезьяну говорить, значит и мы сможем. Алла Петровна подошла к вопросу с педантизмом ученого. Она совершенно одинаково воспитывала родную дочь и объект исследований, приучала чистить зубы, застилать постель и не баловаться с едой, шлепала за проказы. Показывала малышам цвета и формы, ставила детские песенки, читала сказки на ночь. Признаться честно, сердце женщины билось чаще, когда приемыш вис на ней, доверчиво обнимая за шею. Но любовь любовью, а опыты опытами.

Шимпанзе между тем показывал прекрасные результаты. Он умывался и одевался, споласкивал за собой чашку и спускал воду, переключал программы в телевизоре и ставил пластинки, безошибочно выбирая «Алису в стране чудес». Разговаривал правда плохо – необходимость особым образом складывать язык и губы причиняла болезненное неудобство. Зато освоил цифры и буквы, полюбил кубики, начал складывать слоги. И незаметно привык читать – сказки про репку и курочку, истории про маленького принца и его лиса, плюшевого медвежонка и его мальчика, доктора Айболита и Чичи. Улугбек не все понимал, но очень старался – неграмотного мальчика не возьмут в школу. Он дожидался лишь удобного случая, чтобы продемонстрировать маме свои таланты. Шимпанзе отчаянно завидовал Веруше – первого сентября сестра отправилась в первый класс, принаряженная, в новеньком платье и накрахмаленном снежно-белом переднике. Огромные капроновые банты колыхались над кудрявой головой словно астры.

Конечно же Улугбек замечал, что отличается от родни. И несколько раз пытался допытаться у мамы, зачем ему цепкие ладони вместо ступней, отчего он покрыт шерстью и шевелит ушами? Алла Петровна успешно делала вид, что не понимает воспитанника. Умненькая Веруша могла бы объяснить – она чувствовала брата лучше, чем прочие люди. Но девочка даже вообразить боялась, какую форму примет тогда холодный гнев матери.

О существовании других обезьян в питомнике Улугбек догадывался, однако к вивариям и вольерам приемыша не пускали. Он порой слышал пронзительные вопли, уханье и рев сородичей, чуял звериный запах и сам, тревожно крича, жался к матери. И воображал, будто в клетках заперты страшные чудища. Пусть только попробуют сунуться к маме или обидеть Верушу – как возьму палку, как дам!

Знакомство с родичами произошло, когда Улугбек убежал из дома. Мать застала его у двери в душевую – шимпанзе подглядывал за сестрой. Ничего дурного проказник в виду не имел, лишь любопытствовал, что прячется под одеждой. И все же Алла Петровна пребольно отшлепала воспитанника, оставила без обеда и заперла в комнате. Не чувствуя за собой вины, Улугбек страшно обиделся. Оконные шпингалеты оказались несерьезным препятствием для ловких пальцев, шимпанзе перескочил с подоконника на большой эвкалипт и был таков. Уйду навсегда, пусть живут без меня, злюки вредные!

Свобода опьяняла и радовала. Время близилось к октябрю, парк ломился от вкусных вещей – тающие во рту мячики хурмы, гулкие шарики грецких орехов, упоительные гранаты! Еду требовалось добыть, сорвать, очистить и с упоением сжевать, не заботясь о чистоте губ и пальцев. Вволю налакомившись, Улугбек сделал гнездо в развилке платана и сладко выспался. Затем пообедал еще раз, накувыркался на ветках, извалялся в глубокой луже, перепачкал штаны и выбросил их подальше. Добрался до пустого гнезда певчей птахи, пошвырял вниз скорлупки, сунул руку в дупло и с визгом отдернул – злая, злая оса. Пару раз шимпанзе слышал знакомые голоса, но молчал – ищите-ищите, ни за что не вернусь!

День прошел в играх и приключениях. К вечеру задул ветер, набежали грузные облака, у горизонта сверкнула молния. Улугбек испугался. Переплетение темных крон угнетало, заунывное уханье сов вызвало дрожь, запахи трав и листьев сделались тяжкими. Казалось, еще минута и из мрака хищной молнией возникнет леопард, явится тигр с горящими глазами или охотник с сетями. Мама! Мама! Спрыгнув с дерева, Улугбек вприпрыжку помчался наугад по аллеям. Он сумел отыскать выход из парка и узнал идущую в гору асфальтовую дорогу – там у самой вершины сгрудились серые здания питомника. Ворота оказались закрыты, пришлось перебираться через забор.

Ни вивария, ни лабораторий шимпанзе раньше не видел. Перед ним тянулись ряды мрачных клеток, в которых тяжело дышали, стонали и хныкали разношерстные обитатели. Фонари кое-как освещали аллею, то одна то другая обезьяна приближалась к решетке, трясла прутья, бормотала невнятное. У одних зверей оказались обриты головы, на теле виднелись шрамы, другие выглядели истощенными и больными. Узкомордых, похожих на собак павианов и длиннохвостых мартышек Улугбек видел по телевизору в «Мире животных». А вот троица крупных бесхвостых существ вызывала иные чувства.

Широкие плечи, короткие ноги, внимательные глаза под надбровными дугами, подвижные губы, бурая шерсть – точь-в-точь отражение в зеркале. Увидав Улугбека обезьяны заухали, загримасничали, приветствуя сородича. Толстопалая черная ладонь, просунутая сквозь решетку, выглядела точно так же как его собственная рука. И пахло от кожи сеном и апельсинами. И негромкое ворчание показалось родным и ласковым… вот только Улугбек не понимал ни звука, он не знал обезьяньего языка. Шимпанзе всхлипнул, заколотил по земле ладонями, запрыгал, мотаясь всем длинным телом. Нет! Нет! Я мальчик, я умею читать, я пойду в школу… Теплая черная ладонь осталась единственной опорой в обрушившемся мире, Улугбек ухватился за пальцы сородича, словно малыш, и до утра просидел подле клетки. Там его и нашли.



Ника Батхен

Отредактировано: 31.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться