Скользящие. В погоне за Тайной

Размер шрифта: - +

13

Когда Бэй очнулся, за окном началось утро следующего дня. Только сейчас он заметил на столике рядом с кроватью маленький бархатный мешочек. Сердце забилось в горле, пока он сел на кровати, неловко потянулся к мешочку, едва не уронив его на пол, доставая его содержимое. Увидев оставленный для него подарок, Бэй удивился. Он ошибся в предположении, какой камень окажется внутри. На его ладони лежала подвеска с красным рубином.

Когда Ана оставила ее? Осторожно вернулась в комнату, пока он спал? Или еще прошлым утром, перед тем, как увезти Бэя на встречу с высотой? Если утром, то исчезновение не было случайным. Но планы в Пальме звучали искренне, в них пряталось отчаяние и желание обмануться, но не как у того, кто врет, а как у того, кто теряет надежду.

Почувствовав непривычную слабость и дрожь в руках, Бэй дотронулся до лба, кажется, он снова был болен. Тошнило, кружилась голова, пересохли губы, и ныло, болело все внутри, словно тело заполнилось пульсирующей лавой. Он заставил себя принять душ, одеться и отправился искать Марию.

Хозяйка фермы нашлась в огороде, пропалывающая грядки с перцем. Она встретила Бэя озабоченным взглядом, но не стала таить ответов на вопросы. Нет, девушка не возвращалась вчера вечером или ночью, и Мария привыкла к ее внезапным исчезновениям и появлениям, поэтому для Аны всегда готова комната, а в сарае хранится множество ее вещей. Когда-то девушка приезжала лишь на несколько недель во время каникул, но последние годы она платит за проживание за целый год, и нет, Мария не знает, чем она занимается, и как зарабатывает на жизнь. А как познакомились...

Хозяйка предложила Кобейну пройти на пачио и выпить в тени огромного фикуса по чашечке кофе.

Тринадцать лет назад Мария с мужем и детьми стали помогать девочке Ане из детского дома в Аре. Она была из семьи беженцев из Югославии, но потеряла обоих родителей уже в Швеции. Что с ними случилось, Мария не знала. Финансовым опекуном незнакомой девочки майоркинская семья стала совершенно случайно, через гостей, которые останавливались у них летом и рассказали об акции поддержки беженцев. Адроверы год как начали принимать туристов и хотели сделать доброе дело, в знак благодарности небесам, что надоумили их избежать банкротства, превратив ферму в отель. Несколько лет Адроверы пересылали деньги на счет Детского дома на имя Аны Сокол и обменивались редкими письмами с учителем и самой девочкой. Когда Ане исполнилось четырнадцать лет, она впервые приехала на Майорку во время каникул и сразу покорила сердца финансовых опекунов. С тех пор она стала для них пусть не дочерью, но близким человеком. Хуан даже настаивал на полной процедуре удочерения, чтобы девушка осталась с ними навсегда, училась на острове, работала тоже где-нибудь рядом, но Ана отказалась и не пустила их в свою жизнь.

– Она сразу была взрослой, – призналась Мария, – и вела себя порой так, словно это не мы помогаем ей, а наоборот, она нам дает советы и помогает.

Нет, Ана всегда приезжала одна и никогда ни словом не обмолвилась о каком-нибудь парне. Бэй – первый, кого она привела в их дом. На вопросы об учебе девушка отвечала, что изучает социальные науки и языки. У нее и правда был талант к языкам, так легко освоить местное наречие! Почти без акцента! О работе в последние годы Ана говорила, что та связана с журналистикой, именно поэтому девушка постоянно в дороге. Когда разговор зашел о прошлом лете, Мария не могла назвать точных дат и с уверенностью сказать, о каких днях шла речь, но очень вероятно, что девушка была на острове в момент ограбления Гашика.

К концу разговора Бэй едва сидел за столом, его мутило от всех запахов, и раскалывалась на тысячи частей голова. Преодолевая хворь, он осмотрел сарай Аны. Мария позволила. То, что девушка впервые приехала не одна и не скрывала близких отношений с Кобейном, наделило его почти неограниченными полномочиями. В сарае хранился внушительный набор спортивного инвентаря, в комнате в сундуке под кроватью лежала одежда, в том числе, красное платье, которое он видел на аукционе в Лондоне. В ящике стола нашелся старый авиабилет на имя Аны Сокол. Но никаких личных вещей, кроме двух свистулек на столике у кровати, к которым добавилось «чудо-юдо» со стеклянной фабрики, Бэй не нашел.

Он вызвал такси и поехал со своим скромным рюкзаком к Гашику. Его состояние ухудшалось с каждой минутой. Кобейн еще помнил, как дожидался у въезда во владения Давида, пока охранник свяжется с хозяином, и как на Хаммере его отвезли к дальней части сада, к миндальным деревьям, под которыми лежали сети, очень похожие на рыбацкие.

Бэй вышел из машины на нетвердых, словно после тяжелой пьянки, ногах и застыл перед Давидом, одетым в неприметную одежду и с широкополой шляпой на голове. Потом было кровавое пятно рубина на пухлой руке Гашика.

Изумленный взгляд на широком, блестевшем от пота лице, стал последним, что запомнил Бэй перед тем, как в его мире наступила внезапная ночь, и он повалился на высохшую от солнца землю.

 

Сознание возвращалось урывками, выбрасывая Кобейна из мира грез и больного бреда в комнату со светлым потолком и стойким запахом олеандров, от которого хотелось провалиться обратно в темноту. Правда, темнота не всегда оказывалась спасением, потому что часто наполнялась видениями. Гибкое, блестящее от пота тело Аны и вкус ее поцелуев, налитые кровью глаза Цепного Пса и его руки, тянущиеся к горлу Бэя, отвесная красная стена с зелеными прожилками, лица Кардинала, Зоси, Кайта, Карины с теплым шоколадным взглядом и – приторный вкус ванили. Кобейн боролся со своими видениями, искал выход из лабиринта бредовых картин, чтобы, ослепнув от яркого потолка и задохнувшись олеандром, с радостью принять новое забытье.



JulyChu

Отредактировано: 20.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться