Сквозь зеркала. Обрученные холодом. Книга 1

Доверие

Офелия сняла иголку с пластинки, чтобы избавиться от оглушительной музыки. Заперев дверь на ключ, она сбросила ливрею и легла на кровать, от которой после визита Гаэль пахло машинным маслом. Глядя в потолок, девушка тяжело вздохнула. Ее провели как последнюю дурочку, избили дубинками, пригрозили смертью устами продажного мажордома и совсем запутали рассказом женщины, происходившей из знатной погибшей семьи. Не слишком ли много бедствий на одну беззащитную невесту?! 

Офелия поняла, что ей непременно нужно все обсудить с Торном. Но при этой мысли ее сердце забилось так сильно, что даже ребрам стало больно. Она боялась увидеться с ним. Девушка еще не разобралась до конца в том, что произошло во время их последней встречи. Она надеялась, что ложно истолковала поведение Торна. Впрочем, он и впрямь вел себя двусмысленно. 

Офелия боялась, боялась до ужаса, что он может влюбиться в нее. Она чувствовала, что не способна ответить ему взаимностью. Конечно, она плохо разбиралась в делах любви, но была уверена: для успешного брака мужчина и женщина должны обладать хотя бы минимальным сходством характеров. А что общего у них с Торном? Абсолютно ничего, совершенно разные люди. И в день свадьбы взаимный обмен их врожденными свойствами ровно ничего не изменит. 

Офелия нервно покусывала швы перчатки. Она уже выказала Торну свое враждебное отношение. И если он почувствует себя отвергнутым еще раз, то станет ли по-прежнему помогать ей? А ведь сегодня она, как никогда, нуждалась в поддержке. 

Осторожно поднявшись с постели, Офелия нырнула в зеркало на стене. И тут же попала из комнаты № 6 по Банной улице в гардеробную интендантства на другом конце Небограда. 

Гардеробная была открыта. 

Но тут Офелия заметила свое отражение в зеркале и спохватилась: она стояла в одной рубашке и штанах, босиком. Показаться в таком виде Торну было немыслимо. Ей пришлось вернуться и долго перебирать свои разбросанные по каморке вещи, пока она не нашла одолженный у жениха длинный плащ. Девушка надела его, застегнула сверху донизу и засучила слишком длинные рукава. Плащ, конечно, не скроет следы побоев на ее лице, но остальное выглядело уже более пристойно. Офелия затемнила стекла очков, чтобы скрыть синяк под глазом, и снова нырнула в свое отражение. 

Едва девушка прошла из гардеробной в кабинет Торна, как у нее перехватило дыхание от холода. Кроме того, она ничего не видела. Похоже, Торн выключил отопление и свет… Но почему он ушел, оставив гардеробную открытой? 

Офелия с бьющимся сердцем постояла, привыкая к темноте. Слуховое оконце в глубине кабинета пропускало тусклый свет. Мало-помалу девушка начала различать контуры большого письменного стола, шкафов с картотеками, кресел. А на диванчике под слуховым окном она обнаружила неподвижный, согнутый в три погибели силуэт. 

Торн был здесь. 

Офелия направилась к нему, то и дело оступаясь и задевая мебель. Подойдя к дивану, она увидела, что стальные глаза Торна поблескивают в полумраке и следят за каждым ее движением. Он сидел сгорбившись, положив руки на колени, но все равно выглядел несоразмерно высоким. На нем был интендантский мундир с золотыми эполетами. 

– Я вас разбудила? – шепотом спросила Офелия. 

– Нет. Что вам угодно? 

Да, это трудно было назвать теплым приемом. Голос Торна звучал еще мрачнее, чем всегда. Похоже, он был не очень-то рад появлению Офелии, и это ее в каком-то смысле ободрило. Она понадеялась, что с момента их последнего разговора он изменил свое отношение к ней. 

– Мне нужно обсудить с вами два-три вопроса. Довольно важных. 

– Садитесь, – сказал Торн. 

У него был прямо-таки талант превращать каждую любезную фразу в категорический приказ. Офелия ощупью поискала кресло, но, найдя, отказалась от намерения передвинуть его. Для ее треснувшего ребра это сооружение из резного дерева и бархата оказалось слишком тяжелым. Поэтому она устроилась поодаль, спиной к диванчику, тем самым заставив Торна пересесть лицом к ней. 

– Я вас слушаю, – нетерпеливо сказал он. 

Но едва Офелия заговорила, как он прервал ее вопросом: 

– Что с вами случилось? 

Его лицо приняло еще более жесткое выражение, если такое было возможно. Офелия хотела скрыть следы ударов под очками и волосами, в надежде, что он ничего не заметит, но это ей не удалось. 

– Траурная церемония скверно обернулась для меня. Об этом я и хотела с вами поговорить. 

Торн ждал ее объяснений, положив руки на стол. Он выглядел таким суровым, что девушка на миг почувствовала себя преступницей, сидящей на скамье подсудимых, перед неумолимым судьей. 

– Вы знаете госпожу Хильдегард? 

– Архитекторшу? Кто ж ее не знает. 

– Меня попросили передать ей апельсины. Она взяла один из них и сразу упала, потеряв сознание. Моя виновность не вызвала никаких сомнений, и жандармы тут же бросили меня в темницу. 

Длинные переплетенные пальцы Торна судорожно сжались. 

– Почему моя тетка сразу не позвонила мне? 

– Ну… может быть, не успела или не смогла, – уклончиво ответила Офелия. – Но, слава богу, госпожа Хильдегард не умерла. По ее словам, это был просто сильный приступ аллергии. 

– Аллергии? – скептически переспросил Торн. 

Офелия с трудом перевела дух и стиснула руки, лежавшие на коленях. Наступил момент истины. 

– Она сказала неправду. Кто-то отравил эти апельсины… с намерением погубить не госпожу Хильдегард, а меня. 

– И, похоже, вы точно знаете, кто это был, – уверенно сказал Торн. 

– Ваша бабушка. 

Торн даже не шелохнулся при этих словах. Он продолжал сидеть, сплетя пальцы, ссутулившись и нахмурив брови. Офелия редко испытывала такое замешательство, как сейчас. Она высказала то, что хотела, но ей вдруг стало страшно. В конце концов, почему Торн должен ей верить? 

– Я прочитала это, дотронувшись до корзинки с апельсинами, – продолжала она. – Ваша бабушка, под предлогом того, что хочет избавить меня от лишней ноши, забрала у меня корзинку и обрызгала апельсины ядом своего изготовления. Я также прочитала ее ненависть ко мне, такую жгучую, что просто ужас охватывает. 

Офелия взглянула на Торна, ища в его стальных глазах проблеск хоть какого-нибудь чувства: удивления, презрения, непонимания… Но он словно окаменел