След молота

Часть 5

8 декабря 1941 г, д. Подмышье. 02:05

Хельмут бросил плеть и остальные вещи на стол. Ему было неохота раскладывать все по местам в темноте. По дыханию Бреннера Хельмут понял, что друг не спит.

- Ты мне спину не намажешь? - спросил.

Он знал, что Дитер обычно возил с собой заживляющую мазь на каких-то особых травах. Хельмут уже не раз прибегал в помощи друга в этом вопросе, и не думал, что тот откажет ему в этот раз.

- Почему нет, - откликнулся Дитер.

Хельмут улыбнулся в темноте и лег на живот. Дитер поднялся, зажег керосиновую лампу и осмотрел спину Хельмута.

- Тебе, по-хорошему, перевязку надо бы сделать, - сказал Дитер.

- Сделай, пожалуйста, - откликнулся Хельмут.

Он не видел, что делает Дитер. Но до слуха Хельмута донеслось шуршание, шаги и легкое позвякивание. Дитер достал из своих вещей санпакет и сходил за водой. Когда Хельмут забрал в операционную тот бак, что он накипятил за вечер, Дитер принес со двора небольшой таз снега и поставил его на печке. Закипеть вода не успела, печка уже была недостаточно горячей для этого. Но Дитеру надо было хоть чем-то размочить засохшие на спине Дитера струпья, перед тем, как продезинфицировать раны. Для этих целей Хельмут разрешил ему взять коньяк в своем рюкзаке.

- Я тут недавно стих прочел, английский, - сказал Хельмут, когда Дитер закончил перевязку.

Хельмут лежал на животе, прихлебывал из фляжки оставшийся коньяк, и наслаждался блаженным молчанием спины ничуть не меньше, чем полчаса назад - той всепоглощающей болью, которую ему доставляла Даша. Дитер уже снова устроился на своей лавке. Они лежали голова к голове, только Дитер лежал на боку, а Хельмут - на животе. Дитер прикрутил лампу, но не погасил ее совсем. Хельмут видел, как поблескивают в полумраке его глаза.

- Мне кажется, тебе понравится, - продолжал Хельмут. - "Темный ангел" называется.

Дитер хмыкнул.

- Поэзия для вырожденцев, - с сомнением в голосе заметил он.

- Ну, это же английская поэзия. Они ведь тоже арийцы, - возразил Хельмут. - Даже фюрер восхищался их умением повелевать и покорять народы. И этот стих перевели ведь на немецкий, значит, нам можно его знать.

Дитер приподнялся на локте, охваченный догадкой. За все время их знакомства Хельмута потянуло читать стихи первый раз.

- Ты что, тоже принял... мои таблетки?

- Да, - не стал отпираться Хельмут.

- Ты теперь до утра не заснешь, - заметил Дитер, укладываясь обратно. - И лучше не пить тебе.

Хельмут печально вздохнул, но закрутил горлышко фляги пробкой и положил ее на пол.

- Так ты будешь слушать? - спросил он.

- Буду, - сказал Дитер.

Хельмут замолчал, собираясь с мыслями. В наступившей тишине было слышно, как в печке потрескивают угольки. Начало поэмы вылетело из головы Хельмута, и тут даже таблетки Дитера не могли помочь. Но тот кусок, который произвел на него наибольшее впечатление, Хельмут помнил:

Из-за тебя и мысль, и вещь,

И мир земной, и мир небес

Извращены, искажены,

Ты проникаешь даже в сны,

Ты – Темный ангел,

Ты за мной без отставания

Летишь.

И в музыке меняешь ты

На пламень злой - сребро мечты.

Желаньем отравил меня,

Из музы фурию творя,

И созидания покой

Экстазом подменил, враг мой.

Моя мечта – прекрасный сон –

Кошмаром ныне искажен,

И пламя адское его

Лишь слезы могут потушить.

Дитер затаил дыхание, едва Хельмут начал читать. На слове "кошмар" Дитер, не в силах больше сдерживать накатившее волнение, сел на своей лежанке. Он уже убедился в силе таланта английского поэта, но он понял и еще кое-что.

Хельмут думал о нем, Дитере, помнил его все эти годы, пока не общались. И, наткнувшись на это стихотворение, выучил его наизусть для него. Для Дитера Бреннера. Никто никогда не читал Дитеру стихов.

Но и это было еще не все.

Дитер никогда не был уверен в отношении Хельмута к себе. Будучи наблюдателен, он давно понял, что Хельмут предпочитал ладить с людьми, по крайней мере до тех пор, пока не пускал пулю им в затылок. Дитер полагал, что Хельмут не выдал его полиции в ту темную ненастную ночь из милосердия - ну вот таким образом Хельмут понимал милосердие. Дитер подозревал так же, что Хельмут относится к нему если не с отвращением, то с любопытством ученого.

И, иногда размышляя об этом, Дитер Бреннер, который не стыдился ничего и никогда, чувствовал жгучий, невыносимый стыд за себя. За то, что он такой безумный выродок.

Он любил Хельмута Крюгера глубокой, искренней любовью. Как товарищ. Как друг. Его чувства, впрочем, были лишены сексуального подтекста. С сексом у Бреннера все обстояло очень непросто, но хотя бы в чем-то он соответствовал норме - он был категорически гетеросексуален.

И сейчас, слушая низкий, хрипловатый, утомленный голос Хельмута в темноте, Бреннер вдруг понял, что на свой лад Крюгер тоже любит его. Его, Дитера Бреннера, безумного выродка, которому Крюгер дал имя и жизнь.

Потому что так ясно и точно понимать человека можно только тогда, когда его любишь. Только любовь дает внутреннему взору, обращенному на человека, такую зоркость.

А Хельмут тем временем продолжал:

Ночами плачу и молюсь,

Чтоб указал Господь мне путь –

Туда, где черные крыла

не опалят уже меня,

где искушений жуткий строй

не будет властен надо мной,

где, сдавшись, обрету покой –

в твоей ли власти надо мной,

в божественной ли, в смерти ли –

подальше от тоски земли,

могильной, гиблой, ледяной,