Sleep alone

Дом там, где наши корни

— Дорогая, мне кажется, или Эдди немного холоден с тобой? — Нэнси Девис улыбалась тепло и ласково, а смотрела так проникновенно, что Гленда испугалась — обо всем догадается, прочитает ее, как раскрытую книгу, и все поймет. Нэнси наполнила стакан Гленды холодным чаем с лимоном — излюбленный напиток техасских дам, и та поблагодарила, улыбаясь. Миссис Девис помнила ее юной девочкой, и врать ей было сложно.

— Нам давно уже не семнадцать лет, миссис Девис.

— Дорогая, никаких «миссис», зови меня по имени. Вы были очень красивой парой, молодые, но такие влюбленные. Я счастлива видеть вас здесь, в Техасе, спустя столько лет.

«Вот только мы не вместе. Я ненавидела Эдди много лет, а теперь настал его черед ненавидеть меня».

— Милая, завтра в городе праздник! Я почти забыла сказать тебе об этом. Вы с Эдди и Энджелом непременно должны пойти. Харпы были завсегдатаями июльской ярмарки, Диана пекла чудесные пироги, все обожали ее выпечку… О, прости мне мою бестактность, Гленда.

— О чем вы! Когда случилась авария, Кэтрин и Эллиот были на грани развода. Меня всегда удивлял их брак — никогда не встречала настолько не похожих друг на друга людей. Мама не любила Техас. А Диана… Я слышала о ней столько хорошего. Она была чудесной женщиной с добрым сердцем. Эдди говорил, что это его мать дала ранчо название.

— Да, Диана очень любила «Сумеречный остров». Ты похожа на нее. Помню, увидела вас с Кэтрин впервые и подумала: как мать и дочь могут быть такими разными? А потом вспомнила Диану.

— Боюсь, не поддержу традицию Дианы Харп. Мои кулинарные навыки не изменились с тех пор, как вы учили меня.

— Не беспокойся об этом! Приходите и повеселитесь как следует. Энджел — сын техасских ковбоев, он должен знать свои корни. А кстати, милая, удовлетвори мое любопытство. Почему такое необычное имя?

— Потому что он дитя любви, — ответила Гленда, не задумываясь, и удивилась правдивой легкости своих слов.

Подошвы ковбойских сапог заскрипели на ступенях террасы, привлекая внимание, и Гленда обернулась. Эдди смотрел на нее, словно желая испепелить глазами, — причиной была только что произнесенная фраза, Гленда чувствовала это интуитивно. Всего одно короткое мгновение, а потом он улыбнулся Нэнси одной из своих милейших улыбок.

— Нэнси, вы не присмотрите за Энджелом несколько часов? Нам с Глендой нужно в Кемп-Вуд.

Гленда тут же взвилась на ноги, едва не промахнувшись стаканом чая мимо столика, но вовремя спохватилась, заметив вопросительный взгляд Нэнси. От миссис Девис не укрылась ее нервозность, а Эдди не спешил прийти на помощь.

— Конечно, сынок. Мы с удовольствием побудем с Энджелом. Он у вас замечательный. Так что спокойно поезжайте в город и занимайтесь своими делами.

Энджел так увлеченно занимался с Люком верховой ездой, что отъезд родителей остался почти не замеченным, и Гленда была за него совершенно спокойна. А вот причина, вынудившая сесть в машину Эдди и поехать с ним, волновала гораздо больше.

— Ну, и что за дела у нас в городе? Решил от меня избавиться? — Ранчо Девисов осталось позади, а вместе с ним и умиротворенная расслабленность Гленды. От Эдди веяло такой неприязнью, что хотелось оказаться как можно дальше от него. В другом городе. На другом континенте. Эдди промолчал, и Гленда задумалась: может, она не так и далека от истины?

Пикап потряхивало на ухабах, но вскоре глиняная дорога сменилась асфальтом, хоть и старым, но все еще ровным. Среди пустоши стали мелькать выжженные беспощадным солнцем растения и зеленые оазисы. Вслед за ними показались первые дома. Гленда не была в Кемп-Вуде, когда жила на ранчо с матерью, и сейчас разглядывала городок в окно — только бы не встречаться взглядом с Эдди.

Эдди проехал несколько улиц и вывернул на главную — широкую, пестревшую разномастными вывесками, а в конце, за площадью, возвышалась ратуша. Харп припарковался и вышел из машины, не задумываясь о том, чтобы помочь Гленде, и сразу оказался в центре внимания горожан. На его подтянутой фигуре, вышколенной постоянными тренировками, одинаково хорошо смотрелись и джинсы, и плотная рубашка цвета лаванды, и темно-бордовые сапоги из змеиной кожи. Пока Эдди шел по улице, прохожие то и дело здоровались с ним, рассказывали новости, спрашивали совета. Молоденькая девочка, прогуливающаяся под руку со статной дамой (если судить по возрасту дамы, она могла приходиться девочке бабушкой), покраснела и захихикала при виде Харпа, но тут же осеклась под строгим взглядом своей спутницы. Эдди шутливо поклонился им, приподняв стетстон, и дама с девочкой, поздоровавшись с ним, широко заулыбались.

Эдди настолько вписывался в окружающий пейзаж, будто был создан для того, чтобы носить высокие сапоги с узкими джинсами, заправленными в них, да широкополые ковбойские шляпы. В седле он смотрелся настолько эффектно, что Гленда невольно залюбовалась, наблюдая утром, как Эдди и Люк учили верховой езде Энджела. Этот маленький техасский городок был неотъемлемой частью Эдди, равно как и Эдди — его.

Гленда приветливо улыбалась всем, кому Эдди представлял ее. Кто-то говорил комплименты, а другие даже припомнили Кэтрин, и Гленда благодарила их за приятные слова о матери, хотя и понимала их преувеличенность. Гленда приняла приглашение на завтрашнюю ярмарку, ответив за Эдди, — и кожей ощутила его недовольство. Чем больше она улыбалась, оттачивая внезапно проснувшееся актерское мастерство, тем тяжелее становилось на душе.

Гленде было пять лет, когда посреди ночи в ее спальню влетела Кэтрин, разбудила и шепотом велела собирать вещи. Сонная, она не понимала, что происходит, почему мама говорит с ней шепотом, то и дело поторапливая. Еще больше Гленда не понимала, почему нужно ехать на вокзал, ведь она так любила бабушку и свой дом. Кэтрин что-то говорила ей о свободе и усталости. Только спустя много лет Гленда осознала мотивы, побудившие Кэтрин сбежать из Лондона под покровом ночи. Жизнь в родительском доме, где царили строгость и чопорность, угнетала Кэтти Миллз. Мать подавляла ее, наказывая за позор, — рожденную вне брака Гленду — и жить под ее гнетом в конце концов стало совсем невыносимо.