Sleep alone

Техасский ковбой и городская штучка

Услышав за спиной «городская штучка» впервые, Гленда разозлилась. Во второй раз почти обиделась, но когда заслышала в третий, брошенное в лицо с милой улыбкой от Летиции Дэнтон, — оставалось только смириться. Таковы были техасцы в их прямоте. Никто не стремился обидеть — ее называли так, как воспринимали. Нэнси все шутила, что жена Эдди обрела врагов в лице всей женской половины Кемп-Вуда, незамужней и почти. Гленда смеялась — ей нравилась манера техасцев называть все своими именами. Она уже обожала их.

Энджела приняли сразу. Взрослые твердили о его схожести с отцом; Харп-младший слушал эти слова с гордостью, Гленда — надо признаться, невольно — тоже. Мальчишки увлекли Энджела на аттракционы, а их матери наперебой хвалили местную школу, пусть и не большую, но работали там лучшие выпускники Техасского и не только университета. Гленда легко представила эту картину: каждое утро Эдди отвозит сына в школу, она готовит блинчики и варит ароматный кофе. Вот только жесткий прищур отца ее сына, то и дело обращавшего на нее свой прохладный взор, — пока никто не видит, в остальное время он был сама любезность — эту красивую картину рушил, напоминая Гленде о суровой реальности. А ей так хотелось об этом забыть…

Гленда пришла в восторг от ярмарки и стремилась попробовать все блюда, сколько могла, размечтавшись, как она — ни больше ни меньше Диана Харп — приготовит на следующий год апельсиновый пирог «Аппалуза», и снова Эдди вернул к реальности, так и говоря с ней взглядом: «Не увлекайся, на следующий год тебя здесь не будет». «Не дождешься», — так же мысленно ответила она, тряхнула копной светлых волос и послала ему милейшую из арсенала своих очаровательных улыбок, что сводили с ума многих мужчин, но никому из них не никогда не предназначались.

Гленда гуляла с Нэнси Девис, старательно запоминая имена всех, с кем ее знакомила старшая приятельница, а Эдди, внезапно выбросивший белый флаг, приходил на помощь, когда собеседников у Гленды становилось слишком много, и она платила ему тем же, уводя от навязчивых разговоров любвеобильных дам.

«Не ревнуй, детка», — бросал он под дружный хохот своих приятелей, а она отвечала достойно, в таком же стиле, что-то интимно-язвительное, принятая его приятелями на ура. Казалось, вчерашний разговор был забыт, и настало так необходимое им двоим перемирие — перевести дух и зализать кровоточащие раны.

К концу дня у Гленды голова шла кругом от постоянных разговоров и музыки, а ноги гудели. Энджела забрали к себе Нэнси и Люк, давая его родителям возможность погулять подольше. Ярмарка закончилась — у любимого бара горожан начались танцы. Молодое поколение собралось у Теда Тревелера продолжать веселье, и Нэнси убедила Гленду — правда, в основном убеждать пришлось Эдди, но спорить с ней не решился бы даже он — остаться в городе.

Фамилия Тревелер казалась Гленде смутно знакомой, что-то было с ней связанное, но вот что именно, она никак не могла вспомнить. Мысль витала в воздухе, но стоило протянуть руку, тут же исчезала.

Гленда первой вошла в бар, подогреваемая любопытством, и тут же окунулась в новую порцию всеобщего обожания Эдди. Как и днем, казалось, что его знает каждый, и каждый всегда найдет, о чем с ним поговорить. «Как жаль, что этого не видит Эллиот Харп», — внезапно подумала Гленда и сама себе поразилась. Эдди ненавидит ее, какое ей до него дело? Но в этот веселый вечер думать о ненависти хотелось меньше всего.

— Гленда! Гленда Миллз! — грянул громкий баритон, перекрывая хор голосов, и большая компания в центре бара дружно обернулась к Гленде, а та поняла, откуда ей знакома фамилия владельца бара.

— Бобби, глазам своим не верю! — рассмеялась Гленда, падая в медвежьи объятия высокого и широкоплечего мужчины. Бобби с легкостью оторвал ее от пола и закружил, но поспешил отпустить, заметив пронзительный взгляд ее мужа, мол, не увлекайся, приятель.

— Говорят, ты теперь Харп, малышка?

— Правду говорят, — раздался за спиной Гленды голос Эдди, в котором не было ни прохлады, ни неприязни. Бобби поприветствовал его, как старого друга, с такой же эмоциональностью, пожав руку, обняв плечо и обильно похлопав, но предупредил, что отвечать таким же жестом не нужно: правое плечо нападающего «Янки-бойз» все еще ныло после травмы, полученной в последнем сезоне. — Так откуда ты знаешь Гленду? — невзначай поинтересовался Эдди, принимая от приятеля бутылку пива.

— Шесть лет назад я работала в ресторане в маленьком городке Невады, а у Бобби там была тренировочная база.

— Я звал ее в Вегас, — деланно похвастался Тревелер под дружный ободрительный свист.

— Я никогда не любила Вегас! — весело отозвалась Гленда, словно этот аргумент объяснял все. — Отмечала там как-то день рождения. А мне было всего десять, знаете ли!

Бобби усадил их за свой стол, и другие гости бара потянулись к эпицентру веселья. Пиво сменилось виски, серьезные разговоры — забавными байками. Гленда ела куриные крылышки в соусе по особому рецепту миссис Тревелер, клялась, что не пробовала ничего лучше, и наслаждалась компанией техасских ковбоев. Они все еще дразнили ее городской штучкой и делали это с особым удовольствием, а она охотно дерзила в ответ, поражаясь вдруг охватившему ее ощущению свободы. Никогда еще Гленда не чувствовала себя так. Разве что в объятиях Эдди много лет назад. Так странно, в маленьком городке посреди пустоши, чьи жители не знали о балах дебютанток и не интересовались мерло да шардоне, она чувствовала себя как дома. Она и была дома. Дом — это слово так тепло и сладко эхом отзывалось в ее душе.

На другом конце стола, где расположился Эдди, разговоры вдруг затихли: между Бобби и его приятелем, имени которого Гленда не запомнила, завязался спор. Мужчины говорили о прошлогодних соревнованиях по стрельбе — в лучшей манере ковбоев, конечно, с кольтом у бедра. Тревелер и его оппонент спорили, кто победил бы в этот раз, не добейся благородные женщины Кемп-Вуда отмены зрелища, которое находили опасным. И пусть Кэтрин считала их неотесанными мужланами, не разбирающимися в тонком стиле клушами, как она говорила Эллиоту не раз в пылу ссор, — Гленда уже любила их, любила их всех.