Sleep in heavenly peace

Часть 8

Не знаю, сколько времени я просидел в том кафе. Несколько раз передо мной возникала кружка с горячим кофе, но я не помню, чтобы к столику кто-либо подходил. 
На улице было уже темно, когда, пошатываясь, я поднялся и начал собирать бумаги.
- Какой самый большой в жизни грех?
Я обернулся к пожилой женщине, в которой с трудом узнал официантку.
- Отчаяние, - подсказала она, не дождавшись моего ответа. - Отчаяние – вот самый большой в жизни грех. Отчаявшийся человек – пустой человек. А вы сейчас отчаялись.
- Да, - кивнул я, соглашаясь. – Я отчаялся.
- Сегодня канун Рождества. Господь милостив к тем, кто верит в него. Только в его силах сотворить чудо, но вы не сможете увидеть его, если отчаялись в него даже поверить. 
- Я хочу верить, - проговорил я хрипло. – Мне надо верить. Но теперь уже не во что.
- Тогда молитесь, - уверено ответила мне она.
- У вас есть машина? 
Она молча кивнула, доставая из кармана передника ключи.
- Старый "бьюик" перед входом. Иди, сынок. И да поможет тебе Бог.

Я легко нашел выезд из города, быстро доехал до знакомой развилки и, свернув налево, всю ночь ездил по короткому отрезку, соединяющему сто первое шоссе и западную часть города. Наверное, я проехал туда и обратно более сотни раз и всё время горячо молился. 
Я молился о том, чтобы Господь явил своё чудо и привёл меня к маленькому голубому домику. Потом я молился, чтобы этого пожара никогда не было. Чтобы, если это хоть как-то могло бы помочь, меня никогда не было в жизни Лили. 
- Прошу тебя, Господи, пусть она живёт! Пусть она забудет меня и живёт. Сделай так, чтобы она жила. Забери меня, забери весь этот чёртов мир, но только бы она была. Она должна быть. 
Потом я ругался, посылая проклятия:
- Зачем ты дал мне её? Зачем позволил узнать, что у меня была дочь? Чтобы тут же забрать? Что это за изощрённая пытка? Ты хочешь наказать меня? Так наказывай! Но наказывай меня, а не их! Они ни в чём не виноваты… 

Рождественское утро было ясным. Я съехал на обочину, и вот уже как два часа сидел в холодной машине, уставившись в одну точку. Это происходит прямо сейчас, если это вообще когда-нибудь происходило. Два года назад я был с Лили, и сейчас в её времени как раз то утро, когда…
У меня ничего не получилось. Я провёл рождественскую ночь в лесу, но так ничего и не нашёл. Свенсон оказался прав, говоря, что мы гоняемся за призраками. Можно положить на это всю жизнь, как сделал он, а можно сейчас завести машину, вернуться в Секим, поблагодарить ту женщину, что одолжила мне "бьюик", а потом сесть на ближайший рейс до Сиэтла и постараться всё забыть. 
Наверное, только так я смогу не сойти с ума.
Я завёл машину, и, развернувшись, поехал в сторону шоссе. 

Скорее по многочасовой привычке, нежели от желания увидеть что-либо необычное, я смотрел по сторонам.
Но он был там - небольшой просвет меж двух высоких разлапистых елей. Он был совсем незаметен, взгляд зацепился за него, когда я уже почти проехал. Ударив резко по тормозам, я сдал назад, и, включив левый поворотник, свернул на небольшую дорожку, уходящую вглубь леса.
Я почти не удивился, когда через несколько минут оказался перед низким забором, опоясывающим знакомый голубой дом. Некоторое время я сидел в машине и смотрел на эту картину, боясь, что мираж рассеется, и всё виденное мной окажется сном. 
Я трусил, и мне понадобилось некоторое время, чтобы заглушить двигатель и выйти из машины. 
Я медленно шел по очищенной от снега дорожке, залитой пробивающимся через ветви вековых елей рассветным солнечным светом. Я увидел гнутую деревянную арку, через которую когда-то попал сюда: сейчас, как и тогда, она была такая же белая от налипшего на неё снега.
Из каминной трубы поднимался лёгкий дымок, в каждом окне горел свет. Как и в масляном фонаре, стоящем перед домом и украшенном зелёным венком с широким красным бантом. В прошлый раз его не было, как и донельзя смешного снеговика у арки, с пуговицами-угольками и нахлобученной на голову старой зелёной шляпе. Как и детских санок, прислонённых к забору. 
Я не стал стучать, а просто повернул ручку и вошёл в открытую дверь. 
В доме было тихо, только тикали большие часы, стоящие в коридоре. Я заглянул в гостиную и увидел наряженную ёлку с лежащими под ней разноцветными свёртками. Рядом, на низеньком столике - стакан с молоком и тарелка имбирного печенья. 
Я шёл по дому и везде выключал свет. На втором этаже я зашёл в спальню Лили, но она была пуста. Дверь в комнату, которую она когда-то отвела мне - ту, где мы провели нашу единственную ночь, - была закрыта. Затаив дыхание, я медленно открыл её.
Настенный светильник освещал спальню, позволяя хорошо рассмотреть две фигурки, лежащие на большой кровати. 
Лили и малышка спали, отвернувшись от света. Я замер на пороге, стараясь унять сердцебиение. 
Мои родные. Живые. 
Успел!
Я бросил взгляд на камин. Защитный экран, в прошлый раз стоявший здесь в декоративных целях, был отставлен в сторону. На моих глазах порывом ветра из печной трубы выдуло несколько горящих угольков, которые попали на лежащую у кровати плетёную циновку. Она сразу же начала тлеть. 
Вот она – причина пожара. Всё случилось именно так!
Я с остервенением собрал эти смертоносные угли и вместе с циновкой через окно выбросил на улицу.
Когда я открывал окно, Лили пошевелилась, но не проснулась. 
Подойдя к кровати, я с трепетом опустился на колени. Передо мной спали два самых дорогих в моей жизни человека. 
Рыжие кудряшки малышки разметались по подушке. Лица её я не видел: она спала на боку, повернувшись к матери. Зато я мог беспрепятственно смотреть на лежащую передо мной женщину, радуясь, что ни одну чёрточку любимого лица так и не смог забыть. Длинные пушистые ресницы, яркие губы, чуть приоткрытые во сне, белокурые локоны, нежная кожа… Мне нестерпимо хотелось поцеловать Лили, но что-то меня останавливало.
И чем дольше я смотрел на неё с нашей дочерью, тем отчётливее понимал, что на этом всё. Моя миссия выполнена. Я не допустил трагедии. Я спас их. Теперь надо вернуться. Осознание этого было настолько острым, что я согнулся как от удара. 
Да, всё было именно так и никак иначе. Я мог бы провести всё время мира, наблюдая, как они спят, но это было их время - не моё. Их жизнь - не моя. Каждая секунда, проведённая здесь, чревата для меня безумием там. 
- Спите блаженным сном, ангелы мои. Спите…



Ирма Грушевицкая

Отредактировано: 18.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться