Слёзы чёрной вдовы

Размер шрифта: - +

Глава IV

Как только дверь библиотеки закрылась за хозяйкой, Кошкин зло швырнул сюртук обратно Девятову:

—  Ты, Михал Алексеич, играй, да не заигрывайся.

—  Ну, прости, Степан Егорыч, - не обращая внимания на тело несчастного графа, распростертое на полу, Девятов захихикал, как мальчишка, - не могу удержаться, когда вижу тебя с этой дурацкой бородой. Не боишься, что она прямо при хозяйке отклеится? Вот визгу-то будет. Зачем вообще тебе этот маскарад, не понимаю? Пока ты прохлаждался во дворе и изображал деревенщину, я всю работу сделал. Почти.

—  Да я тоже много любопытного узнал.

—  От слуг? – фыркнул Девятов. – Знаю, знаю я твою теорию, что от прислуги, мол, гораздо больше полезного можно услышать. Да только они ж наверняка врут половину!

—  Людям вообще свойственно врать, - отстраненно заметил Кошкин, - однако, по моему опыту, господа врут куда больше.

—  Кстати о господах… - Девятов быстро соскучился продолжать тему маскировки и тихонько приоткрыл дверь, проверяя, не слушает ли их кто. Удовлетворенно ее закрыл и повернулся к Кошкину: - Ничего так бабенка, да? Я о вдовушке. В самом соку – повезло ему! - Девятов кивнул все на того же покойного графа и разулыбался, довольный двусмысленной шуткой.

—  Прекрати, - вяло, скорее для проформы, осадил его Кошкин.

О вдовушке он и сам был невысокого мнения: муж лежит мертвый, а она ходит по дому, разодетая, как стыдно сказать кто, и явно рассчитывает своими прелестями обаять Девятова. Его ведь она посчитала за следователя? Интересно, зачем она это делает?.. Неужто вина за ней какая есть?

Кошкин очень недолго разговаривал с Раскатовой, но ясно для себя понял: ее что-то очень гнетет, но, кажется, отнюдь не смерть мужа. Кошкин поклясться готов был, что в этом убийстве замешан мужчина Раскатовой, любовник. Нагляделся он на истории с подобным печальным финалом достаточно, чтобы быть в этом уверенным.

Встав на одно колено возле тела графа, он нахмурился и оглядел рану, после чего подозвал Девятова:

—  Хорош зубоскалить, рассказывай лучше, что нашел.

Девятов тяжко вздохнул. Разумеется, он куда охотнее пообсуждал бы еще достоинства прекрасной вдовы, и наличие в комнате тела ее покойного мужа его вовсе не смущало. Тела убитых Девятова вообще никогда не смущали, не нарушали размеренности жизни и не тревожили настроения – подобный цинизм поражал Кошкина ипорою выводил из себя. Единственная причина, по которой он терпел помощника, заключалась в том, что Девятов был профессионалом в своем деле.

Вот и сейчас, быстро включившись в работу, Девятов натянул перчатки и мизинцем указал на пулевое отверстие в груди убитого:

—  Хватило, как видишь, единственного выстрела – оружие боевое, мощное, мелкокалиберное. Револьвер, скорее всего. Но стреляли, меж тем, два раза. – Тот же мизинец Девятов перевел на дверной проем, и Кошкин только теперь отметил, что дерево на резном наличнике выщерблено пулей. А Девятов прокомментировал: - одна пуля ушла мимо - не самый искусный стрелок наш убийца. Ну а стоял он, судя по всему… - Девятов огляделся и сделал три больших шага назад, - примерно здесь, возле окна.

Кошкин согласился, что, ежели соединить эти три точки: пулю, врезавшуюся в древесину, труп Раскатова и место, где стоит Девятов, то выйдет ровная линия. Стреляли совершенно точно от окна, находясь рядом с массивным дубовым столом.

—  А граф стоял у стеллажа, то бишь книгу выбирал, получается, - продолжал рассуждать Девятов. - Тело, судя по крови на полу и расположению трупных пятен, вроде не двигали: как упал он на спину, задев вот эти стулья, так его и оставили.

Кошкин снова согласился: крови вокруг тела было много, в нее неоднократно наступал, пачкая пол в библиотеке, или убийца, или хозяева дома – теперь уж не разберешься – но тело как будто не двигали.

Однако кое-что все же обратило на себя внимание Кошкина. На груди графа, совсем рядом с раной, под халатом четко выделялся прямоугольник. Будто что-то лежало во внутреннем кармане. Не раздумывая, Кошкин отодвинул полу халата и осторожно, двумя пальцами, потянул свернутый пополам бумажный лист, что лежал там.

—  Письмо? Как это я умудрился просмотреть… -  мигом подскочил и встал за его плечом Девятов. Но тут же разочарованно протянул: - на французском…

Языка он не знал, но все равно попытался перевести вслух:

—  «Любимый Павел Владимирович…»

—  Любезный Павел Владимирович, не любимый, а любезный, - тотчас поправил Кошкин. – Это дама пишет. Она просит его немедля приехать в Горки для неотложного разговора, дает точный адрес и рассказывает, как добраться… подписи нет. Конверт бы найти.

Это был тонкий, подкрашенный голубым, листок из качественной и дорогой бумаги, вырванный, очевидно, из дневника. Что примечательно, кем сия дама приходится убитому графу, из письма было непонятно.

—  Может, это сама Раскатова писала? – предположил Девятов. – Вот только она отрицала, что вызывала мужа.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 13.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться