Слёзы чёрной вдовы

Размер шрифта: - +

Глава XXIX

Когда за зелеными кустами смородины в первый раз мелькнул экипаж, Надя напряглась, даже сердце ее застучало чаще и волнительней. Это Светлана, это точно она! Надя лихорадочно начала думать, как ей встретить сестру. Притвориться спящей в кресле? Сделать вид, что она увлеченно читает и будто бы случайно засиделась здесь? Но нет… твердо решив не отступать, Надя убрала книгу, сложила губы в улыбку, которая вышла робкой и боязливой, и вновь принялась глядеть на калитку. Светлана должна понять, что она именно ради нее здесь сидит.

Это действительно была Светлана. Однако по мере того, как она приближалась, улыбка Надина меркла: сестра была настроена вовсе не так благодушно, как сегодня утром. Что-то случилось… неужели из-за похорон? Надя поднялась ей навстречу, робея, и слова про пирожки с грибами застряли у нее в горле: слишком уж сосредоточенным было лицо сестры. И холодным. Враждебным к Наде – она буквально кожей это чувствовала. Что-то точно случилось.

—  Иди в свою комнату и жди меня, - вместо приветствий сказала та, не дав ей и рта раскрыть.

И бросила на Надю всего один ледяной взгляд, после чего, не задерживаясь, толкнула дверь в дом.

—  Василиса пирожков нажарила, - решилась Надя, - я ей помогала. Давай за ужином и поговорим.

—  Пирожки?  - Светлана очень медленно повернулась. На губах ее была усмешка – какая-то совершенно чужая. Наде всякой уже видела свою сестру, но не такой. А она повторила тихо и зло: - Иди в комнату. Немедля.

Светлана не двигалась больше. Наде под ее страшным взглядом оставалось лишь неуверенно кивнуть, сжаться – ей-Богу она боялась сейчас свою сестру – и, чувствуя лопатками ее взгляд, пройти вперед. Только в своей комнате Надя, обиженно всхлипнув, попыталась понять причину такой перемены в сестре. И вскоре поняла…

А после уверилась, что уж теперь-то Светлана на ней вволю отыграется.

* * *

«Что же, сестрица, ты так напугана? Должно быть, не ожидала увидеть меня без кандалов и живой?» — так и хотела выкрикнуть Светлана в лицо Наде. И сама не ведала, как ей удается держаться.

—  Немедля иди к себе! - еще раз повторила она, и слезы, блеснувшие в глазах Нади, скорее смешили ее теперь, но не трогали. Она не верила им.

За всю дорогу, с момента, как Светлана нашла тот проклятый конверт в кабинете Павла, она успела столь многое передумать о своей сестре, что теперь каждое Надино слово она ставила под сомнение. Надя ненавидит ее, желает ей зла и, более того, делает все возможное, чтобы ей жилось несладко. Самое ужасное, что мысли эти теперь даже не шокировали Светлану – они вдруг стали для нее очевидной истиной, и она удивлялась лишь, почему не понимала этого раньше.

Ее Надюша чудовище – поистине чудовище.

Тот день, когда сюда приехал Леон Боровской… Светлана помнила, как Надя отчаянно дерзила, как цеплялась к мелочам и устраивала тихие, но изнуряющие истерики. Помнила, как она заперлась в своей комнате после обеда и более не выходила. И помнила ту резкую перемену в ее настроении на следующее утро: Надя сама, ни с того ни с сего, вдруг вызвалась поехать в город, в аптеку, за порошками от головной боли для Светланы. Порошки закончились неделю назад, а Светлана все забывала заказать новые. Но у нее и в мыслях не было послать за ними Надю – Надя подобного для нее никогда не делала. Светлана тогда подумала, что сестре стыдно за свое вчерашнее поведение, и она так пытается извиниться…

Но дело не в порошках, нет. Порошки Надя привезла самые обычные: они спасали Светлану от мигрени, и от них никогда не клонило в сон. Надя ездила за другим.

—  Звали, барыня?

В гостиную шагнул Петр, стягивая с головы шапку.

—  Звала. Присядь-ка, Петр, поговорить надобно. – И, когда тот неловко присел на край дивана, устроилась напротив и задала вопрос. - Скажи, помнишь ли, как барышню в город возил, к аптекарю?

Случалось такое нечасто, точнее один-единственный раз, потому Петр, не раздумывая, хмыкнул:

—  Да как же не помнить, барыня – седмицу назад то было.

Светлана понимающе улыбнулась: за несколько часов той поездки Наденька, вероятно, извела его придирками столь сильно, что не забудет он еще долго.

Потом же, значительно понижая голос и строго ловя взгляд слуги, Светлана спросила:

—  Припомни тогда – что у барышни в руках было, когда она от аптекаря вышла? Большой ли кулек несла?

Там, в купе поезда, Светлана солгала Кошкину кое в чем. Это кто-то вроде Алины трижды перепроверил бы содержимое аптечки, прежде чем ехать на дачу – а Светлана о том вовсе не заботилась. Она даже расчески свои и любимую шляпку умудрилась позабыть в Петербургской квартире. И запас порошков тоже не взяла. Потому к сердобольскому аптекарю, господину Фидлеру, заезжала до Нади два или три раза. Те порошки немецкого производства у него всегда имелись в наличии. Аптекарь упаковывал их в аккуратную голубую коробочку, которую, по правде сказать, Светлана спокойно могла уместить в карман жакета, и выходила из аптеки, неся в руках лишь маленький ридикюль.

Зато, если в дополнение к порошкам купить еще что-то… Предприимчивый немец за приобретение двух и более товаров дарил покупателям большого шоколадного зайца.

—  Тля тетишшек, - говорил он кланяясь и убирая покупки в объемный хрустящий сверток.

—  Агась, немалый такой кулек, да, - уклончиво ответил ей Петр. И добавил, наверное увидев, как окаменело лицо Светланы после этих слов. – Не серчайте вы, Светлана Дмитриевна, что много денег барышня потратили. Дитё ж совсем. Еще и сладостей каких-то купили. Зайца. Из шоколаду.

«Дитё… - без сил повторила про себя Светлана. - В аптеке это «дитё» купило какую-то дурманящую отраву, чтобы подсыпать родной сестре и заставить ее, обезумевшую, убить собственного мужа… Вероятно, стоит все же найти и другие доказательства Надиной вины: как-никак, лишь через два дня после ее поездки в город начались те приступы. Хотя какие ж, право, еще нужны доказательства?..»



Анастасия Логинова

Отредактировано: 13.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться