Слёзы чёрной вдовы

Размер шрифта: - +

Глава XXX

Пьесы Чехова Кошкин так и не увидел, успев лишь на финальный поклон артистов. Солировала снова Зоя Ясенева, раскрасневшаяся за волнительный вечер, а оттого еще более красивая, чем обычно. Судя по всему, сегодняшняя ее игра была выше всех похвал, потому как только при Кошкине ее вызывали на бис четыре раза. В пятый раз тоже звали, но она не пошла, потому как заметила его, любующегося ею из-за кулис. Задорно подмигнула в ответ и, подхватив пышный подол сценического наряда, Зоя направилась к Кошкину:

—  Ох, Степан Егорыч, до чего ж чудесная премьера. А вас отчего не было?

—  Дела, Зоя Марковна, увы, - он с чувством поцеловал ее ручку.

—  Дела государственной важности – все понимаю. Но учтите, вы много потеряли! Вы слышали, как они аплодировали? Зрители меня так любят, так любят, Степан Егорыч – это непередаваемое чувство! Ничего лучше на свете нет, смею вас заверить. А уж я-то много в жизни разных удовольствий перепробовала, - она стукнула его веером по плечу и жеманно рассмеялась, разом уничтожая волшебное свое очарование.

Кошкин натянуто улыбнулся вместо ответа.

—  Ежели на премьеру опоздали, то хоть поедемте с нами на торжественный ужин: вся труппа будет, и реквизиторы во главе с вашей маменькой, и Варенька тоже приглашена. Ужин сам Всеволожский[1] дает – в «Тулоне»[2], между прочим, не в каком-то тухлом кабаке. Так едем? Позволю вам меня сопровождать.

Предложение, увы, не было заманчивым для Кошкина – явился он в театр по другой причине. И, разумеется, речи не могло идти, чтобы Варя появилась на мероприятии подобного рода.

—  Простите, Зоя Марковна, - он снова натянуто улыбнулся, - я приехал лишь забрать матушку и Варю – дело в том, что мы приглашены на именины к Сусловым.

—  На именины?.. – Волшебство вокруг Зои растаяло окончательно, делая ее обыкновенной уставшей тридцатилетней женщиной. Но она попыталась и дальше выглядеть беспечной: - Соглашусь, Вареньке лучше бы проводить вечера у разных там Сусловых, чем в нашей компании. А вы, Степан Егорыч, коли у Сусловых-то соскучитесь – приезжайте, - она снова задорно подмигнула. – Адрес еще не забыли?

Кошкин ушел от вопроса, будто не расслышал – вместо этого снова припал к ее ручке:

—  Приятного вечера, Зоя Марковна.

Матушка и Варя были вполне одеты для визита, Кошкин тоже успел облачиться во фрак, потому из театра тотчас поехали к Сусловым – и без того они сильно опаздывали. Все дорогу Варя, не переставая, щебетала – снова о сцене, разумеется. То с восторгом хвалила «Зоечкину» игру; то взахлеб рассказывала об этом театре в Москве, куда набирает учеников Немирович-Данченко, ее новый кумир; то начинала вдруг что-то петь на итальянском, заставляя Кошкина подтвердить, что у нее не просто сопрано, как она думала раньше, а драматический меццо-сопрано – а тот самый Немирович-Данченко сказал, будто это чрезвычайно редкий голос, особенно для девицы ее возраста и телосложения.

—  …А еще Немирович-Данченко сказал, что из меня может кое-что получиться, ежели я буду усердствовать! - кокетливо заявила Варя и задрала нос. – Вот только я ж музыкой всерьез не занималась сроду, и у меня даже голос толком не поставлен – а училище, как-никак, в первую очередь музыкальное.

—  Ты не переживай, Варенька, - неожиданно для Кошкина поддержала ее матушка, - голос – коли он есть – ставится за пару занятий, а Немирович-Данченко только с весны обучать начинает. Времени довольно.

—  Так-то да, маменька, но я ведь всю жизнь хотела драматическою актрисою быть, а не в опере…

Кошкин, уже давно выкинув из головы собственные мысли, хмуро следил за их беседой и не мог поверить: это что же – матушка поддерживает безумную идею сестры?

Судя по всему, так и было.

—  Матушка! – грубо оборвал он их щебет. – Мне казалось, хотя бы на вас я могу положиться. Не желаю больше слышать ни о театре, ни об этом преподавателе! Он, небось, всем молоденьким девицам такое говорит. Сколько ему лет? Женат?

—  Степа, зачем ты так?! – всхлипнула Варя и беспомощно посмотрела на мать.

А та снова ее поддержала.

—  Степушка, сынок, ты не прав, - мягко сказала она. – Немирович-Данченко человек весьма уважаемый и приличный. Он слушал Вареньку и сказал, что у нее талант. Более того: на днях Варенька дублировала актрису Семенову – мы ее увольнять станем за прогулы, я тебе рассказывала – так вот, аплодировали ей зрители куда больше, чем обычно самой Семеновой.

—  На бис вызывали даже! – поддакнула Варя, еще на что-то надеясь.

А Кошкин, доведенный уже до крайности всеми событиями этого дня, неожиданно взбесился:

—  Я ведь запрещал Варе даже ходить за кулисы! Мама, вы-то неужели мало в своей жизни на изнанку театра нагляделись? Поверить не могу, что вы такой судьбы ей хотите?!

Матушка, дождавшись, пока он прокричится, ответила весьма сдержанно – судя по всему, решение ее было обдуманным:

—  Я хочу, чтоб Варенька свое место в жизни нашла и тем была счастлива. А вот ты для нее какой судьбы хочешь? Неужто думаешь, что у Сусловых ее когда-нибудь за ровню примут?

—  Не примут, разумеется, если она будет вести себя так, что за нее в приличном обществе со стыда сгореть можно!

Кошкин хотел, было, аргументировать, чем именно Варя опозорилась у Сусловых – но так и не смог вспомнить ее промахов. В тот единственный вечер знакомства держалась она, пожалуй, ничуть не хуже его будущей невесты, разве что несколько поживее.

И все же смотрели хозяева на его сестру как на грязь – если вдруг вовсе удостаивали ее взглядом. Кажется, именно потому Кошкин чувствовал неловкость за нее…



Анастасия Логинова

Отредактировано: 13.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться