Сломанный крест. Объект. Общие сведения

Font size: - +

Объект. Общие сведения

Время как будто замерло. Даже погода в эти дни стояла одна и та же.

Он неизменно вставал в одно и то же время, шел на кухню. Жена молча подавала завтрак и уходила в их спальню, где сейчас спала одна. После завтрака он не шел на службу, а запирался у себя в кабинете и принимался червем копаться в бумагах. Со службы пока не звонили.

Три дня спустя ему уже казалось, что прошел месяц. Три дня спустя они с женой решились пойти прогуляться: просто вышли, просто прошлись по двору. Если не считать каких-то бытовых моментов (вопросов вроде «ужинать будешь?» и ответов «да» или «нет»), за последние дни они не сказали друг другу ни слова.

Три дня прошло после похорон, уже начала испаряться водка в рюмке перед фотографией сына.

Один раз позвонила дочь – пока не спешила уезжать обратно в Петербург – спросила, не нужно ли чего. Невестка не звонила.

И вот, три дня спустя, сидя с женой на лавочке во дворе дома, он вдруг вспомнил, что им обоим по сорок восемь. И отчего-то подумалось, что они оба – одинокие старики. Да, они есть друг у друга, у них взрослая дочь, но именно рождение сына – тогда, когда обоим было по восемнадцать – превратило их в отца и мать, превратило их в семью. Теперь приходилось заново вспоминать, кто они и зачем живут.

Ему было легче, чем ей – у него была служба.

И служба напомнила о себе на исходе третьего дня – безвременье оборвалось с телефонным звонком, и новый отсчет времени пошел с наступившей за тихим вечером ночи.

 

***

Генерал ФСБ Кротов приходил в себя после тяжелого инсульта. Его выписали домой под присмотр сиделки, круглосуточные услуги которой оплачивало государство. Семьи или родственников, которые могли бы заботиться о нем, у Кротова не было. Он жил совершенно один в четырех комнатах со множеством книг, множеством дорогих, антикварных вещей – со множеством тайн своей долгой, непростой жизни.

Генерал теперь совсем не ходил и едва мог говорить, ворочая одной половиной рта.

Поскольку доктора не прогнозировали улучшения, он вызвал к себе подполковника Кречетова. Тот явился меньше чем через полчаса и к инвалидному креслу больного подошел без тени скрытой тревоги, неловкости или жалости к старому генералу.

Просто два сослуживца встретились по делу, не важно, что один из них инвалид, а другой недавно потерял сына. Кречетов прекрасно владел собой.

«Беда не приходит одна, – думал Кротов, глядя подполковнику в глаза. – Как же не вовремя все случается!.. Он слишком хороший человек. Честный, порядочный. Зря я выбрал его. Но теперь уже поздно что-либо менять…»

– У меня и у высшего руководства к вам очень серьезное поручение, Кречетов, - говорил генерал мучительно медленно. – Вы имеете право отказаться, но тогда… - он перевел дыхание, - тогда крайне важный проект будет заморожен на длительное время. Или ликвидирован…

– Я готов, - спокойно ответил Кречетов. Ответил без боязни, без раздумий, без патетики. Действительно готов служить, несмотря ни на что? Или ему теперь просто все равно?..

Генерал вздохнул и повел скрюченной рукой (махнуть не получилось).

– Выслушайте. Пути назад не будет. Вел проект я. Знают о нем очень-очень немногие. А полной информацией владеем только я и президент. Если вы согласитесь, то впервые в истории России о нем будут знать не двое, а трое живущих. Я уже не в состоянии… Но если вам понадобится совет при работе с… – генерал вновь умолк, тяжело, прерывисто дыша. – Проект давний и очень сложный. Надо постоянно курировать «объект». Объект тяжелый, я с ним подорвал здоровье… Откройте сейф. Там, за картиной, между окнами.

Кречетов подошел к репродукции простенького натюрморта, снял ее с крючка и набрал названный генералом шифр. Сейф оказался маленьким, но с толстыми стенками и даже собственным, внутренним освещением в виде двух светодиодных лампочек.

В сейфе лежала большая, толстая папка, запечатанная тремя сургучными печатями.

– Этот архив не был оцифрован, - прохрипел Кротов. – Единственные копии хранятся у президента.

– Что это за проект, о котором знают лишь двое? – спросил Кречетов, касаясь кончиками пальцев гладкого сургуча и шероховатой, теплой бумаги.

Лицо парализованного перекосилось и не сразу стало понятно, что он усмехается.

– Этот проект… сам знает о себе.

– Хотелось бы располагать более полной информацией.

– Этот объект… Это… самостоятельное существо. Очень необычный агент. Большего вы узнать не можете, пока не распечатаете пакет. Если сделаете это, в отставку уйдете только ногами вперед. Или как я… Вот вам и полная информация. – Генерал помолчал. - Жаль взваливать это на вас, но другого найти не успеем. Нет времени для проверок. Нельзя надолго оставлять объект без наблюдения…

Андрей Павлович Кречетов размышлял недолго. У него была служба. Об отставке он не мог и думать – о пустых, страшных часах и днях с остановившимся временем.

– Я готов, товарищ генерал.

– Ну, с Богом, - пробормотал, наконец Кротов. – В папке три раздела. Возьмете первый, выучите наизусть, затем возьмете второй, затем третий. Вы должны изучить объект так, чтобы больше не возвращаться к бумагам. Потом вновь запечатаете пакет.

– Вас понял.

– И еще… Загляните в верхний ящик моего стола.

Кречетов выдвинул ящик письменного стола. В глубине на ровном, светлом дереве лежал ежедневник в обложке из темной кожи, а на нем – нижняя половинка старинного креста. Крест был простой, медный, позеленевший от времени даже на сломе – видно, очень давнишнем.



Любовь -Leo- Паршина

#1153 at Mystic / Horror
#13582 at Fantasy

Text includes: тайны, вампиры

Edited: 28.09.2015

Add to Library


Complain




Books language: