Слякотная сказка (сказочки для настоящих девочек)

Пища для ума и не только

Питание является одним из основных условий существования человека,  а проблема питания – одной из основных проблем человеческой культуры.
(«Книга о вкусной и здоровой пище», 1952 г.)
 

На столе было три сорта каш: полба, цельная пшеница и просяная. Из супов, кроме щей, поставили щучью уху, щедро сдобренную луком, чесноком, зеленью и пряностями. Пряности были использованы самые разные, вплоть до гвоздики и кардамона. Но их сочетание радовало обостренное обоняние. Выглядело все сытно, тяжеловесно и, увы, совершенно несъедобно.

Я мог сделать над собой усилие и сложить в желудок всю эту снедь, но выглядеть нормальным хотелось значительно меньше, чем есть. На мое счастье, я приметил опытным глазом несколько продуктов, из которых можно было вынести некоторую пользу. Как бы это смешно ни звучало, но все красное, а также заполненное структурированной жидкостью, как фрукты и ягоды, воспринималось организмом вполне благосклонно. Конечно, это был самообман! Но я наполнил объемистую деревянную чашу клюквенным морсом и пожелал собравшимся здоровья.

Еще более полезен и съедобен был мед. Очень важное его свойство в том, что многие элементы, находящиеся в меде, имеют ту же концентрацию и находятся в том же соотношении, что и в крови человека. Эту фантастическую аналогию удалось провести опытным путем. Кроме того, бóльшая часть массы, представленная мгновенно всасывающимися сахарами, заводила умственную деятельность. Повышалась концентрация внимания. Действия присутствующих начали восприниматься словно в два раза медленнее. И я буквально видел, как неумолимо щеки моей невольной собеседницы начинают наливаться краской. Среди всего прочего она прежде выбрала разведенный мед и осушила целую чашу.

Некоторое время собраться перед неминуемым допросом мне дали благодаря тому, что есть здесь предпочитали молча и досыта. И, только когда блюда переполовинились, староста решил задать первый вопрос:

— Что же, разбойничают нынче на дорогах?

— Я почти никого не встретил, — путь и правда при всей своей длине путешествующими не изобиловал.

— Так это и к добру… Мы как пушнину отрядим, так и не знаем, каких богов вспоминать для верности.

Посчитав внезапно, что сболтнул лишнего, староста заперся. Авторитетом он пользовался непререкаемым. И все, кто хотел еще задавать вопросы, мигом проглотили языки. Я уже начал привыкать к местной расстановке сил, и тут, кто бы мог подумать, вновь заговорила женщина:

— Расскажите тогда, где вы еще бывали. И по купеческому ли делу?

Не могу сказать, что я был благодарен за спасение застольного разговора. Желудок, разбушевавшийся от положенных в него неполноценных продуктов, настойчиво диктовал сходить и поесть во что бы то ни стало. Скудость словарного запаса не украшала будущее повествование. Разве можно было передать в паре слов, в чем заключается первобытная прелесть египетской пустыни и как вырастают на закате подсвеченные солнцем с запада не постижимые разумом пирамиды Гизы? Я постарался изо всех сил. Слушали меня с открытым ртом. А детская непосредственность всегда подкупает.

Я только не сумел толком объяснить, что мне там было надо. «Просто посмотреть» оказалось недоступно прагматичному складу ума северян. В Египет довольно просто было попасть, он находился под римским протекторатом. И я собирался прожить там некоторое время. И прожил лет тридцать… Мне понравились мягкие зимы с умеренной прохладой и минимальное количество дождей. И впечатляющая красота египетских женщин. Тогда среди них еще встречались в изобилии неземные утонченные богини с высокими скулами и чуть раскосыми глазами, как у кошек. Восхитительными глазами, что подведенными до висков черным, что умытыми от краски.

Так заложено, наверно, самим происхождением — предпочитать контрастную красоту, яркую и необузданную. Чуть севернее люди будто выцветали, становились прозрачней, несмотря на увеличивающиеся объемы. Я не мог дать им справедливой оценки.

— Что-то вы так ничего толком и не поели! — сокрушался староста.

Я сослался на то, что аппетит пропал от усталости, и был отпущен.  С трудом дождавшись позднего вечера, выйти на улицу предпочел через окно. Втиснуться туда удалось боком. Несмотря на местные холода, стекла в нем не было. Оконце заставлялось подобием ставен изнутри. Плотно пригнанная деревянная вставка могла неплохо защитить от ветра.

По вечерам народ по улицам не бродил. Я мог немного ускориться и пройтись по всем намеченным точкам. Прежде всего глянул, как устроили лошадь. Тепло ли в конюшне, каков фураж. Лошадь — основа жизни любого путешественника. Именно она двигает ногами вместо тебя, месит грязь и почти ничем не защищена от мороза и дождей. А я, кроме всего прочего, в минуты безысходности еще и злоупотребляю доверием животного. Огромная полнокровная вена на шее одомашненной не в первом поколении лошади лежит прямо сверху, под самой кожей. Прижать ее пальцем и надколоть чем-нибудь острым. Можно напиться на неделю вперед, не навредив здоровью животного.

Бата крайне редко страдала от моих особенностей питания. Она узнала меня в кромешной темноте по запаху так же, как и я нашел ее, не зажигая огня. Ткнулась мягкими губами в плечо. А я перебрал и перетряхнул ароматное сено в поисках плесени и чего-нибудь условно ядовитого. Она могла обойтись без моего участия. Но это было почти единственным, чем я мог отплатить за сотрудничество.

Затем я обошел методично дворы. Благо поселение было совсем маленьким. От некоторых несло молочным ароматом младенчества, сыростью непрекращающейся стирки. Здесь решено было ничего не трогать. Обойдя все внутри, разбежался и перемахнул через забор. Чего и следовало ожидать. Перенаселение внутри периметра забора вытеснило несколько домишек наружу. Знак на самом деле хороший. Вот тут и построюсь прямо под лесом. Только попрошу местных умельцев вырубить окна побольше. А чем их заслонить — уже мое дело.

Затем я принял быстрое и простое решение. В курятнике было тихо. Не издавая лишнего шума, проскользнул, словно хорек. Свернул шею ближайшей наседке, опрокинул вниз головой и рванул зубами. Никакой эстетики. Сплюнул перья с кровавой слюной вперемешку и слегка смазался. Ну на что, право слово, хватит этакой мелочи?! Однако с голоду и оттого, что я преднамеренно баловался человеческой едой, как будто позабыл о специфическом эффекте, производимом кровью.