Сменить мечту. История попаданки наоборот

Часть 18.

Пора было идти за продуктами в ближайший супермаркет. Едва мы вышли из сумрачного подъезда в яркий солнечный полдень, как на Диму, для которого я придерживала тяжелую дверь налетела странного вида пожилая женщина.

– Сдохни выродок, – орала она, шмутуя худенькое тельце из стороны в сторону, – все из-за тебя, ублюдка безродного. Сдохни, недобиток, сдохни, сдохни!

Когда я справилась с дверью и выскочила наружу, на щеке ребенка уже алел отпечаток ладони. Второй удар я приняла на согнутый локоть, как учили. А основам боёвки в Академии всех учат хорошо. Женщина переключилась на меня и завопила:

– Выжила, сука и радуешься, а мой сыночек из-за тебя в тюрьме гниет, корова яловая, – такой прыти от старухи ожидать было трудно и я пропустила момент, когда она дотянулась до моих волос. От боли из глаз брызнули слезы и на пару мгновений я потеряла ориентацию в пространстве. Старуха неистовствовала, крича что-то про то, что я воровка, что ее сыночка честно заслужил все добро до копейки, мучаясь со мной, тварью неблагодарной, на которую ненаглядный сыночка время тратил, вместо того, чтоб гнать постылую с порога.

Что-то кричал Димка, пытаясь вклиниться между нашими телами и даже вроде бы, кусался, я пыталась вытащить свои волосы из судорожного захвата морщинистых пальцев и, кажется, иногда взвизгивала от боли.

            Неожиданно все закончилось. Безумная старуха стояла скрючившись с заломленной рукой, а удерживал ее не кто иной, как следователь Гаев, тот самый, которому стало плохо в моей палате.

– Здравствуйте, Елизавета Андреевна, простите, что пришел без звонка, был здесь поблизости. – И не дожидаясь моего ответа, обратил внимание на старуху, – а вы, Клавдия Карловна, рискуете оказаться на скамье подсудимых. Я сейчас отпущу вашу руку, не наделайте глупостей!

          Клавдия Карловна? Это же мать бывшего мужа Лизы, ее несостоявшегося убийцы. Ирина рассказывала, сколько пришлось вытерпеть моей предшественнице от этой женщины, сколько свекровь кровушки попила у бедной Лизаветы. Вот уж действительно своя кровь. Я и тогда, слушая эти рассказы, кипела от негодования, а уж сейчас…

– Здравствуйте, Константин Романович, рада, что вы оправились. – Бабушкина выучка помогла взять себя в руки. Да и Димка жался ко мне, ища утешения, значит, надо быть собранной, чтоб не напугать сына еще больше. Следователь кивнул, довольный моим самообладанием. – Полагаете, что я имею возможность подать на эту, хм, даму, в суд? Это может считаться нападением?

– Это может считаться непросто нападением, а нападением на важного свидетеля, Елизавета Андреевна. Если хотите, могу посодействовать. Расследовать ничего особо не надо, я – очевидец и при исполнении. – Осталось только уверенно кивнуть, что да, мол, очень хочу. Мы оба понимали, что никакого обвинения не будет, но на старуху наш диалог произвел сокрушительное воздействие. Одетая в не по возрасту пестрое и открытое платье, с яркой помадой на тонких морщинистых губах, с неопрятной сединой в крашенных мелких кудрях, которые носили смешное название перманент, с непередаваемым коктейлем отвратительных эмоций на испуганно-высокомерном лице, она была бы жалкой, если бы не была такой мерзкой. Похоже, следователь тоже так считал, потому что просто отвернулся ко мне, дав этой женщине исчезнуть.

– Пойдемте посидим в тенечке, Елизавета Андреевна, вас не задержу.

Угрозы я не чувствовала, интуиция дремала, поэтому я решилась пригласить не званого гостя в дом, уж очень не хотелось находиться на улице с колтуном на голове.

– Я пришел поблагодарить, Лиза, ведь мне можно вас так называть?

– Разумеется, – вот так изящно мне дали понять, что разговор будет неофициальный.

– Врачи сказали, что я обязан вам здоровьем и службой. Меня подлечили и даже не запретили работать. Вы очень наблюдательны и очень вовремя сориентировались.

– Я рада, но моей заслуги здесь нет, просто удивительно повезло, что в момент приступа врачи были рядом.

– Да, Лиза, нам всем, мне, вам, вашему сыну, удивительно, можно сказать, волшебным образом повезло. Такие серьезные проблемы со здоровьем и такое волшебное избавление от них.

– И что, как вы полагаете, я могу вам сказать в ответ? – Лицо как-то держать удавалось, а вот голос подрагивал. На что намекает этот, несомненно, умный и облеченный властью человек? Сидевший под боком Шон перестал дышать.

– А я не жду никаких слов, Лиза. Мне они не нужны. Вас и вашего сына берегут высшие силы и даже мне, записному грешнику, перепало их заботы, направленной на вас. Если само небо вас бережет, то глупо будет ему не помочь. Затем, собственно и пришел - сказать, что сделаю все, чтобы вам, по возможности, больше не нужно было соприкасаться с процессом расследования. В суд могут вызвать, тут на усмотрение прокурора. Гость развел руками, дескать, не в моих силах, засобирался и уже с порога произнес:

– А муженька вы своего лихо припечатали. Браво! Из-за таких козлов иной раз мужиком называться неловко. Всего доброго Елизавета Андреевна, дай бог, не свидимся. И еще раз спасибо.

– Хороший человек, – Шон проводил взглядом закрывающуюся дверь и заплакал.

– Димочка, сыночек, она тебя сильно ударила? По ране попала? Где болит?

– Нигде, – завыл ребенок, кидаясь мне на шею, – я ис-ис-испугался, я не смог тебя защитить, ма-а-ма.

От этих горьких рыданий останавливалось сердце. Ну какая я мать, если не знаю, что мне делать? Приласкать ребеныша или встряхнуть. Ну, жизнь всегда расставляет все по своим местам и у нее в запасе всегда есть еще несколько вариантов.



Елена Штефан

Отредактировано: 13.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться