Сменить мечту. История попаданки наоборот

Часть 30.

Едем, молчим. Молчим и едем, потихоньку отставая от основной кавалькады. Хорошо, что лошади спокойные, привычные в частой смене наездников. Господин Евстрацкий разговор начинать не торопился, помогать я ему не собиралась даже с целью побыстрее отделаться от неприятного спутника.
 Из рассказа подруги я уяснила, что Лизавета не была знакома с Евстрацким в юности. Нынче же познакомить нас официально никто не озаботился, вдолбленные этикетом рефлексы требовали игнорировать настырного типа, а настырный тип, по прокурорской, видимо, привычке ждал, что я не выдержу давления молчанием и начну каяться во всех грехах начиная с разорванного в детстве кукольного платья. Ну-у, тут он прогадал, вбитый папенькой навык молчать и ждать, пока со мной заговорят остался,  и, кажется, впервые принес пользу. Атмосфера напряженной неловкости сгустилась до такой степени, что лошади забеспокоились.
– Где вы учились ездить верхом?
Я лишь молча и безразлично посмотрела на нежеланного спутника. Вопрос, заданный резким, как выхлест бича, тоном честного ответа не имел. Да и отвечать хаму я не собиралась. Можно было бы поднять Дымочку в галоп, но бегство унизительно. А вот успокоить лошадь не помешает, вон как ушами прядает, бедняжка, чувствует, что наездница злится.
– Я задал вопрос!
Не выдержал-таки, первый раунд я выиграла, теперь можно и поговорить. До места остановки кавалькады осталось минут пять-семь езды, это время нетрудно продержаться.
– Вы бы, для начала, поздоровались. И представились. А заодно тон смените, ваши манеры неприятны.
– Можно подумать, вы не знаете кто я! Отвечайте!
Хм, если судить по Ирине, то среди юристов дураков быть не должно. Неужели я выгляжу настолько слабой, что на меня можно вот так запросто давить? Может быть,  и слаба, но у Лизаветы есть репутация дамы с характером, господину Евстрацкому вполне известная. Так почему он себя так ведет? Пауза опять затянулась.
– Евстрацкий Георгий Леонидович, здравствуйте! – Изобразить издевательский поклон сидя в седле довольно затруднительно, меня не впечатлило, – соблаговолите ответить на вопрос.
– Ёрничать изволите, господин прокурор? – Тон Селитеры, с улыбкой говорящей великосветские гадости, можно сказать, удался. – В данный момент я вижу перед собой человека, общаться с которым не хочу. Но вы можете попытаться меня переубедить.
– Это легко, госпожа Варнаева. На лице вашего, только что усыновлённого ребнка, следы побоев. Этот факт находится в зоне интересов ювенальной юстиции. Могу посодействовать, чтобы, интерес  этот  стал реальным.
– Можете, – согласиться с деланной светской легкостью было непросто, – на вопрос о моих навыках всадника я отвечу тоже им, а не вам.
Да что же ему надо, раз он до угроз докатился?! А, почему бы собственно не спросить?
– Что вас заставляет вести себя со мной, как с арестанткой? Шантаж – это особый навык всех прокуроров, или вы особоодаренный? – Трудно поверить своим глазам, но на лице господина Евстрацкого мелькнула досада. – Отвечайте! Немедленно! Что вам от меня надо?
– Как я понимаю, ответа я от вас не дождусь.
Правильно понимаешь, не стану разговаривать в таком тоне, и точка. Но и бегать не буду, а если удастся,  то нервы потреплю. За Иринку.  Было даже немного жаль, что мы доехали до места всеобщего сбора, меня разобрал кураж противостояния, казалось, если выдержу этот натиск, выиграю, наконец у папеньки с Селитерой и смогу жить дальше. С высоко поднятой головой.
От пока невидимой реки тянуло специфическим запахом, а еще пахло костром и чем-то аппетитным. По луговине перемещались крепкие мужчины, подготавливая какое-то действо. В толпе я увидела Петра и Краша, и невысокую, чуть выше Димы, хрупкую девушку. Помимо миниатюрности, она выделялась длинными светлыми волосами, поднятыми в высокий хвост на макушке, обтягивающей одеждой, козырьком-бейсболкой и сапогами. Кто-то учтиво взял мою Дымочку под уздцы и я спешилась, не дожидаясь помощи.
– Мы недоговорили, – многообещающе прошипел господин Евстрацкий, было уже не до него, на меня вихрем налетел Димка, тараторя о мишенях и чучелах, о спуске к реке и мостках, с которых можно нырять.
Река, это хорошо, купальники мы прихватили. Девушка, так привлёкшая мое внимание, неожиданно направилась в нашу сторону. Нет, пожалуй, не девушка, вполне зрелая женщина, одного возраста с Ириной. Эх, никак не могу приучиться думать о себе, как о весьма взрослой особе.
– Здравствуйте! – Громкое, можно сказать, зычное, приветствие странной леди совсем не соответствовало ее субтильному облику, – как я рада, что у нас сегодня в гостях дамы, а не только бурлящий тестостерон. Давайте знакомиться, я Раиса, жена Саши Никифорова.
– Эля, Елизавета Варнаева, здравствуйте, – мне было неловко так пялиться на это хрупкое создание, я бы сказала, эфемерное. Но этот голос! Господи, куда там помещается столько голоса?!
– А это, – деликатно подсказала Раиса, указав на Димку, прижимающемуся к моему боку.
– Мой сын, Дмитрий.
– Жаль, что наши сорванцы сейчас на море, была бы тебе компания, парень. – Раиса добродушно терпела мое не слишком тактичное рассматривание. Нет, эфемерной она не была, маленькая – да, но сильная и подвижная. На ум пришло слово – тренированная. Не красавица, но непривлекательной ее назвать было нельзя, овальное личико, твердый абрис губ, опрятный крупноватый нос. И очень много жизни в веселых серых глазах.
– Вы уже познакомились с Ириной, где она?
– Спутница Фрола? Да! Такая серьезная, даже страшно немного! – Раиса заговорщики подмигнула. Я поняла, что полажу с этой женщиной, с ней похоже, невозможно не поладить.
– А почему вы в сапогах? – Оставалось только закатить глаза и извиниться, Димка в своем репертуаре.
– Утром роса была, в сапогах удобнее. Потом тренировала Черемиза, на нем - в лучше в сапогах. – Объяснение этой загадочной фразе дал подошедший Скиф.
– Черемиз, это мустанг. Злой, как черт. Только Риска с ним ладит. Без нее даже меня в денник не пускает.
– А мустанг, это сорт коней?
– Не сорт, Димка, а порода. Сорт, это у травы всякой, – смешки ребенка нисколько не смутили, он с вопросительным восторгом таращился на Скифа, – мустанг, это американская порода. Его хозяин, немец, приехал на соревнования,что будут  в соседней области. Риску он давно знает, вот и оставил коня у нас на постой.
Объяснил, называется, но ничего, потихоньку разберемся.
– Пойдемте перекусим, – примирительно сказала Раиса, а я вдруг поняла, почему супруг назвал ее Риской. Ну какая из нее Раиса? Раиса, это нечто более масштабное, какая-то мистическая сила была в этом имени. А риска, это маленькая черточка, вроде ничего особенного, но одной-единственной риской можно изменить направленность действия совершенно однозначной руны, например, перечеркнуть руну “смерть”. Но сейчас не до философии, меня больше интересовала Ирка и раздирало страшное желание поделиться с ней подробностями разговора с Евстрацким. Упоминание ювенальной юстиции мне совсем не понравилось. Черт его знает, какие возможности у этого типа. А насколько он подл, я уже наслышана.
Подруга нашлась около столов. Поверить своим глазам было трудно – она кокетничала. Я никогда не видела ее такой. У меня даже слов нет, чтобы сформулировать, очень похоже на томную Багиру из замечательного мультика.
Ей хорошо сейчас, моей подруге и благодетельнице, жалко было тревожить ее инсинуациями этого гада. Надо справляться самой. Или, хотя бы, попытаться.
Печённые на углях овощи мне очень понравились, Димка нажимал на острые колбаски и нетерпеливо посматривал в сторону стрельбища, которое меня не особенно волновало. Я совсем не понимала, что происходит и чем занимаются эти вполне благополучные и не юные мужчины. А разобраться было бы интересно. К кому же идти за разъяснениями, как не к хозяйке?
– Сначала были юношеские забавы сверстников из одного двора, зачитывающихся “Ведьмаком” и “Волкодавом”, потом студенческое братство, а потом вошло в привычку. Мужики тренируются понемногу, общаются, иногда сбегают от действительности, вот как сегодня.
– Ирина назвала их ролевиками…
– Нет-нет, – Риска активно изобразила решительное отрицание, – наши не придерживаются никаких канонов и не лелеют однажды выбранный образ из книги. Здесь все сложнее и проще, конкретного образа нет, но есть обобщенный образ некоего русича-защитника. Поэтому под настроение могут и в джинсах с мечом развлекаться, а могут кожаный доспех нацепить. Фрол иногда переносной горн притаскивает и кузнеца изображает. Коня подковать может, специально учился. Сашка мой луками бредит, мечтает вырастить боевого коня, чтоб на скаку стрелять из лука.
– А это, что проблема? У вас же конюшня.
– Конюшня – это гостиница для чужих лошадей. Аргамака видели?
– Золотого? Да! Красавец!
– Его привезли на две недели для акклиматизации. Из Туркмении. Потом повезут на выставку, деньги хозяину зарабатывать. Ну и платные постояльцы. С этого и живем.
– А лошадки, на которых мы катались?
– Это наши. Они все со сложной судьбой. У нас даже цирковая лошадь есть, в конюшне осталась.
– У вас приют для лошадей?
– Вроде того, – светло улыбнулась моя собеседница, и предвосхищая мой вопрос, продолжила рассказ, – содержим на пожертвования и на деньги, которые платят желающие покататься. Летом их много. Из соседних деревень детвора прибегает с лошадьми повозиться, кто что тащат, кто морковки, кто огурцов, скоро яблоки в силу войдут.  
Мужчины, всласть наигравшись своими железками, потянулись купаться и сворачивать лагерь. Уже уходим?
– А что запланировано дальше, Раиса? Меня никто не посвятил в перспективы.
– Сейчас вернемся, девочки будут отдыхать, а мальчики полезут чинить крышу над денниками и делать всяческий ремонт, пока погода позволяет. Такая у них традиция. Собираются и всем миром помогают друг другу. Фролу кузню перестраивали из старых гаражей, кому ремонт, кому переезд. Нам вот с конюшнями помогают. А потом, вечером, будет шашлык, коньяк и гитара. И не беспокойтесь, все уже готово, Петр и Краш с вечера здесь, баранов купили, освежевали, шашлык замариновали, ребрышек нарубили. Похлебки я уже наварила. Покушаем и можете вернуться, пониже неплохой пляж.



Елена Штефан

Отредактировано: 13.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться