Смотритель

Часть 6

Смотритель еще долго стоял на опушке и смотрел вслед улетающей Бабе-Яге. Однако, делу этим помочь никак не удавалось, все было достаточно серьезно. После того, как он все-таки осознал, что стоит двигаться дальше и как-то хотя бы выживать в этом очумевшем мире, еще долго бродил вокруг да около в поисках полезных вещей. Нашел в одном из наплечных мешков, оставленных ушедшими людьми, или не людьми вовсе, хороший моток бечевы, тоненькую иглу, воткнутую в катушку с капроновой нитью, неведомо откуда взявшейся в этих местах, с десяток гвоздей. Чтобы не обвешивать свой кожаный пояс, выпотрошил ненужный хлам из того же мешка и перебросил его за спину, после чего хорошенько утянул, чтобы тот не мешал бегать и, в случае его, ползать по деревьям.

Тут же были сшиты из лоскутов одежды покинувших этот мир варваров ножны для небольшого кухонного ножа, чем-то похожего на кинжал. Для топора сделан кожух, чтобы тот не рвал мешок. Все это заняло почти весь день, но Смотритель решил не спешить с перемещениями. Что-то ему подсказывало, что в этом мире придется задержаться на некоторое время. И время это будет не из легких.

Страж подошел к роднику, бившему из земли на небольшом холмике, когда солнце уже почти касалось верхушек вековых деревьев. Желудок давно напоминал о том, что его хозяин совсем забыл позавтракать, пообедать, и совсем не собирается позаботиться об ужине. Холодная  вода, все еще непривычно ароматная и сладкая для человека, видавшего совсем иные миры, немного притупила чувство голода и взбодрила.  Однако, это был явно не долгосрочный эффект.

Смотритель не знал, толком, куда ему нужно направляться сейчас, и что делать. Единственное, что он мог пока что сделать – отправиться на Восток, куда полетела Яга, найти ее в замке какого-то Кощея, и попытаться все-таки как-то решить возникшие проблемы. Ведь она знала Книжника, и, возможно, знает хотя бы, как сделать портал в другой мир. Ведь как-то же персонажи посещают друг друга.

Страж осмотрелся. Прислушался к своим чувствам, и, игнорируя мысли о том, что должен двигаться на Восток, стал спускаться с пригорка по направлению бегущего серебристого ручья, который, виляя, уходил в густую чащу. Человек, двигаясь уверенными шагами, скручивал в руках найденную иголку, уже придумав кое-какое дело.

Через несколько часов, когда солнце уже полностью ушло за горизонт, но еще не совсем потемнело, Смотритель сидел на берегу реки, более менее отдаленном от леса, и разжигал с помощью прута, куска сухой бересты и бечевы костер. Рядом с ним трепыхались обмотанные в крупные листья лопуха, обмазанные смесью каких-то трав, караси, пойманные на согнутую иголку, и насаженного на нее комара.

Уже скоро под прутиком стали тлеть тонкие древесные нити, счесанные ножом с бересты, потом стала загораться тонкая белая кора, потрескивая слишком уж громко. Еще через минуту огонь стал поедать своими небольшими языками тонкие сухие веточки. Производимый им свет отогнал созданные сумерками тени, беспощадно прижимая их к раскинувшимся рядом кустарникам и редкому камышу, выросшему на берегу.

— Что ж, теперь можно пожарить себе какой-никакой ужин, — сказал Смотритель сам себе, пытаясь себя развлечь. Или, что более вероятно, отогнать нависшую над ним тишину. До этого шелестящая река, вдруг, утихла, поздние птахи перестали петь свои песни, шепот леса умолк. Мир замер, будто ожидая какого-то особого знака или сигнала. Приготовился принять в свои объятия что-то новое, неизведанное, оттого даже немного пугающее. Даже треск сучьев в костре куда-то пропал, хотя огонь не прекращал свой невообразимый танец.

— Пустишь к костру, хозян? – проговорил незнакомец, чуть показавшись на свет, излучаемый огнем. У Смотрителя на мгновение даже дыхание остановилось от неожиданности, но виду он не подал. Страж вспомнил, вдруг, что-то из прошлого, относящееся к подобным просьбам. В каких-то мирах было не принято отказывать в подобных просьбах ни другу, ни незнакомцу, ни даже злейшему врагу. Ночью такая стоянка становилась для любого путника временным пристанищем, где никто его не имеет права ни обокрасть, ни убить. Но днем, когда над миром снова установится день, между людьми вновь возникнут те самые границы.

— Ничего не имею против, незнакомец. Присаживайся. – Тихо проговорил смотритель и вернулся к своим карасям. Гость подошел ближе. Свет осветил его полностью, и теперь было видно, что это старец, который наверняка переживал уже третью, а то и четвертую часть столетия. Его пепельные волнистые волосы опускались до плеч и сливались с длинной, до груди, бородой. Лицо изрезано глубокими морщинами. Глубокие глаза прикрыты невероятно длинными серыми бровями. Можно было даже подумать, что старец слеп. Его тело покрывал длинный бурый плащ с безмерно широкими рукавами утянутый поясом. Ног видно не было.

Старик сел неожиданно плавно, без кряхтения и скрипов. Он даже не попытался опереться обо что-нибудь, чтобы принять позу лотоса, в коей теперь сидел у костра.

Страж пытался уложить карасей на широкое полено, брошенное в огонь так, чтобы его центр не разгорался очень быстро, иначе ужин мог просто сгореть в сильном пламени. Лопуховые свертки легли один возле другого, и через пару минут по округе разнесся аромат распаренных в рыбьем жиру трав, отчего в желудке Смотрителя заурчало так, что услышал даже незнакомец, о чем сказало движение его бороды. Он улыбнулся.

— Как кличуть тебя? – поинтересовался тихим, но прекрасно слышимым голосом старик.

— Смотрителем зовут – ответил страж, не отвлекаясь от перемешивания углей, которые то и дело пытались разгореться сильнее и обжечь готовящуюся пищу. – А Вас?

— Меня то? А шут иго знаить, — незнакомец пожал плечами, на его лице возникла удивленная гримаса. – Зови Пантелеем. Красивое, как по мне, имечко, а?

— Пусть будет Пантелей, я вовсе не против.