Снежный богатырь

Размер шрифта: - +

Глава 5

Мертвые земли… выжженные ушедшими. Сколь ни шагай, нет им ни конца, ни края. Но топи болот, широкой полосой бархатной зелени преградившие путь, не оставляют выбора. Загоняют в ловушку.

Ведь бледноликая дева тает, словно воск свечи, что тлеющим огоньком пытается светить в полумраке. И даже лютый холод не подарит ей румянца. Лишь алое одеяние на мраморной коже сохраняет какое-то подобие жизни, взвиваясь на ветру. Мирана… Неведомо отчего, это имя вызывает улыбку на грубом лице снежного богатыря.

Как же быть? Какую избрать дорогу? И в мертвых землях и в топком болоте он, неизменно, потеряет олениху, чья нить жизни слишком коротка. Ан Чун осторожно провел пальцем по щеке девушки, прислушиваясь к себе. А внутри него что-то, въявь, происходило. И это не было сродни боли. Новое, странное ощущение… Словно тот бывалый охотник подвизался метать острые кинжалы в его грудь. Будто сам богатырь – всего лишь мертвец, всеми силами возжелавший почувствовать жизнь.  

В объятиях вольных трав Мирана казалась еще более хрупкой, уязвимой… нежной. Повинуясь внезапному порыву, богатырь сорвал охапку одуванчиков и вложил их в ее ладонь. Потом хмуро взглянул на выскользнувшие из безвольных пальцев цветы и вновь обернулся к выжженным землям.

Серые камни, лишенные всякой жизни. Там нет ни сочной зелени листвы, ни пестроты разнотравья, ни даже ледяного покрова. Ничего. Мертвые земли, обходимые стороной и зверем, и человеком. Ан Чуну и без того с превеликим трудом удавалось держать в узде непокорное озеро. Что станется, если ледяной страж отпустит поводья и покинет охраняемые границы, сунувшись в земли, выжженные во время последней битвы ушедших колдунов. Земли, где нет ничего, кроме разносимых по свету проклятий, сеющих лишь страдания, болезни и смерть. Но в болотах исполин с его весом рискует застрять надолго, лишив Мирану хоть какой-то надежды на спасение. К тому же теплая жижа превосходно разъедает лед.

Решительным кивком головы приняв свой путь, снежный богатырь подхватил Мирану на руки и переступил границу. Можно было остановиться, оставить ее на мягком ложе из трав, уберечь от тлена под саваном ледяных глыб, но цветущие земли остались позади, уступив место серой дымке, которая сразу же объяла путников. А маленькая желтогрудая птичка, взглянув на них в последний раз, легко вспорхнула с ветки карликовой березы, возвращаясь к хозяину с недобрыми вестями.

Ледяной страж уверенно шел вперед. Надо было спешить…

– Саверий! – томный окрик заставил богатыря замедлить шаг. Ан Чун прищурил глаза, но не обернулся, хотя прозвучавшее имя и отдалось в нем, как что-то исконное, сокровенное.

– Сава! – стройная девушка, поравнявшись с ним, попыталась заглянуть в лицо. – Не узнаешь? А ведь клялся, что вовек не забудешь.

Глаза цвета самой дивной небесной лазури покраснели. Слезы струились по щекам, но она не пыталась смахнуть их, глядя на Ан Чуна с невыразимой тоской… и любовью. – Мы скучали… – она провела ладонью по круглившемуся животу.

Застыв, как будто лед обратился в камень, исполин часто заморгал. Лицо его исказилось от бушевавших эмоций, которые вдруг были выпущены из заветного ящика. Новые вспышки видений заставили его содрогнуться всем телом.  

– Саверий! – это имя, смеясь, выкрикивала девушка, прячась в тополиной роще под ярким ласковым солнцем. – На этот раз тебе меня не отыскать!

Но охотник с замиранием сердца уже шел по следу… по следу той, что обещала ждать.

Ан Чун пытался оглядеться в дымке, так напоминающей пепел, но все, что он видел, была незнакомка, ставшая вдруг родной… до боли, до зубовного скрежета.

– Хина, –  со схожим рокотом трескается вековой лед и сходит в горах лавина. – Хина, – он мог повторять это имя бесконечно.

Ан Чун закрыл глаза и шумно выдохнул. Что же они сделали с нами, родная? За что наказаны те, кто не мыслил и вздоха друг без друга?

– Что это у тебя в руках? – Хина выразительно повела бровью. – Оставь ее. Теперь, когда мы снова вместе, я не отпущу тебя.

Снежный богатырь не видел, как зашло солнце, как  ускакал за тучи мудрый Большерогий олень, в последний раз окинув печальным взором вверенные ему души. Но в этих прощальных лучах уже расползались рваные клочья мрака.

– Тебе нужна не она, а я, – продолжала увещевать Хина, и богатырь чувствовал, как стремительно покидают силы увядающую деву в его руках. Видно, коварный сумрак вознамерился прервать ее сон, испив сполна из чаши жизни.

– Он освободит тебя от ненужной ноши. Не препятствуй. Ведь ты обещал мне всегда быть рядом.

 

Тому, кто может заглянуть за край, кто знает языки духов, негоже красться, подобно татю в ночи. Белокосый путник ступал внушительно и легко, так что каждому становилось ясно, что он еще не растерял энергии жизни, несмотря на преклонные лета. Хотя кто может судить о возрасте шаманов?

Могучая сосна, ствол которой редкий муж сумел бы обхватить руками, высилась на окраине. Ветви ее сгибались под тяжестью пестрых лент, у корней виднелись подношения. Видно было, что хоть и не забывали о дереве в прежние времена, многие из даров были оставлены здесь совсем недавно. Поклонившись шаман-древу, Веттей двинулся дальше. Высыпавшие шумной гурьбой навстречу мальчишки вдруг оробели, испугавшись набрякшей от воды косматой медвежьей шкуры, да вихрей, крутившихся у ног путника, как будто он один был множеством, несметною ратью. Снизойдя до детворы лишь мимолетным взглядом, шаман, склонив голову, стал рассматривать знакомую ярангу, из которой нестройной толпой ринулись поселяне. Сколько ночей минуло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Витόр тогда еще совсем мальцом был. Воспоминание о светловолосом мальчике с не по возрасту серьезными глазами вызвало мимолетную улыбку на обветренном суровом лице. А его мать, глядевшая на Вета волком, все так же прекрасна.



Изольда Петрова

Отредактировано: 10.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться