Сны Эйлиса. Часть 1

Размер шрифта: - +

11. Угроза бессильной. Огненная птица

В горле теснился не крик, а пронзительный вой. Он электрическими зарядами пробивался через кожу, щекотал глазах слезами. Но проявления слабости означали неверное понимание. Софья возвращалась не покорной и побежденной рабой, не той, что признавала свою вину за побег. Она и о себе-то не думала в тот миг, когда нога переступила за край портала: мысли ее занимала судьба малахитового льора, который оказался посреди неравной битвы. А ведь он говорил, что его сила убавилась вполовину, когда исчезли леса и животные. Свежая память о мощи Нармо и Илэни прорезала холодными волнами озноба и бессильного страха. Единственный честный человек Эйлиса не заслужил безвременной гибели по воле игр его алчных соседей. Софья ощущала себя ответственной за происходящее в башне. До нее все еще доносился запах паленого, когда портал торопливо закрылся.
    Взору предстали постылые интерьеры с каменными лепнинами, огромный круг тронного зала, где манило искрами заветное зеркало. Так близко и одновременно невероятно далеко. И там же на троне обретался он… Раджед Икцинтус, янтарный льор, из-за которого и начались несчастья невиновных.
    Он сидел, сокрытый полумраком, очевидно, погруженный не в самые веселые раздумья. Но стоило порталу явить гостью, как чародей вскочил с места и со своей невероятной скоростью подлетел к Соне. Она сжала кулаки, чтобы не выдать дрожь бессильных рук.
    — София! Ты вернулась! — воскликнул он в высшей мере изумленно, глядя на нее, словно впервые. Ярко-оранжевые глаза горели от неподдельного беспокойства, он рассматривал ее со всех сторон. Грозно нахмурились черные брови, когда чародей заметил след почти зажившей раны на щеке. Раджед не посмел прикоснуться к ней, точно опасался, что гостья растает, словно дымка. Так зачем же он ее сам мучил?
    В душе Софьи вновь поднялись возмущение и злоба, хотя она оценила, с каким трепетом встретил ее льор. Только недавно ей казалось, что он подобен Нармо и Илэни, такой же жестокий и беспощадный. Ныне от неожиданности предстал он иной, забывший о маске самодовольства, показного благодушия или гнева.
    Он непонимающе заглядывал ей в лицо, положив руки на плечи, согревал в своих ладонях ее ледяные пальцы. Вновь окутал едва уловимый аромат специй, столь отличавшийся от запаха тлена, что непроизвольно исходил от рук и лиц врагов. Словно контраст жизни и смерти, золота и бездны.
    Впрочем, Софья по-прежнему не доверяла янтарному льору. Пожалуй, Раджед по-настоящему радовался ее чудесному возвращению. Но с таким же лихорадочным волнением порой рассматривают вновь обретенную вещь, статуэтку или сокровище. Поэтому Соня инстинктивно отпрянула, всем видом давая понять, что она пришла вовсе не из каких-то нежных чувств. Наверное, она окончательно сбила его с толку чародея, заставив нахмуриться.
    — Сарнибу! Они убьют Сарнибу! — выпалила Софья, подавшись вперед с решительностью стойкого оловянного солдатика. 
    Раджед пренеприятно сузил глаза, и, не разбираясь в причинах, небрежно бросил:
    — И поделом ему. Не надо было вставать у меня на пути, — но он вновь прижимал ее руки к своему камзолу, нервно улыбаясь. — Ты вернулась, это главное.
    — Он спас меня! Он открыл портал! Помогите ему! — выкрикнула в ярости Соня, освобождаясь. Ей казалось, что она тонет в бездонном колодце. Заговоры и взаимная вражда стягивались кольцом шипящих змей, которые в итоге без разбору сами себя кусали.
    — Льоры не помогают друг другу, — с ложным пафосом продекламировал Раджед, а ведь Софья к тому времени уже успела прочитать книги из библиотеки Сарнибу. И в них упоминались те времена, когда кланы магов объединялись, заключали династические браки, вели какое-то сотрудничество. Стало быть, янтарный льор вновь бесстыдно лгал ей в глаза. София опустила голову, точно готовилась по-настоящему атаковать, но ее оружием оставались только слова. Она твердо и рассудительно проговорила:
    — Раджед! Я прокляну тебя навеки, если ты позволишь ему погибнуть.
    Чародей на миг оцепенел от немыслимой наглости и смелости. И не такого возвращения он ожидал от глупой девчонки с Земли, не такого результата ее мытарств и лишений. Но он просчитался: ему попалась не хрупкая соломинка, которая ломается от каждого ветра, не пустой тростник, который поет и плачет по велению жестокого ветра. Он встретил сталь, которая закаляется от огня и ударов по ней. Софья вернулась непокоренной, с новыми знаниями об Эйлисе, с новым умением разгадывать ложь и уловки. Чародей же пока оставался прежним, таким же беспощадным эгоистом, который только кружился среди отражений своего внешнего великолепия.
    Показалось, что он вновь готов обрушить на нее весь свой гнев, заточить в подземелья или и вовсе убить. Мрачные тени чертили жутковатые переливы на утонченном лице мужчины, а пышная грива колыхалась в такт ветру. Даже безупречный золотой камзол померк и сделался похожим на чешую дракона — так уж все виделось измученному разуму Сони. Принцесса и дракон, да только рыцарь где-то заплутал. Но она никогда не ждала спасения от прекрасных героев, теперь же надеялась на помощь самого чудовища башни.
    И странным образом Софья поверила в него в какой-то миг, точно что-то невыносимо теплое и щемящее разлилось в сердце. Она поверила, что Раджед поможет своему доброму соседу. И тогда же льор резко успокоился, совладав с собственным возмущением. Он выпрямился, напуская на себя вид величественного аристократа, точно стряхивая что-то. Но голос выдавал стальные нотки:
    — Ох, София, эти слова дорогого стоят. Нам обоим.
    Затем показалось, точно льор приблизился, чтобы обнять ее: это выдали распростертые крыльями руки. Да и лицо на мгновение вновь изменилось, потеплели тайной надеждой глаза. Он хотел прижать ее к себе не из праздности или желания, а чтобы попрощаться на короткое время, как воин, который отправляется на смертельный поединок с опаснейшим противником.
    Он принял угрозу и мольбу Софьи, но счел, что она не поймет его порыва. Ведь так обнимают жен и любимых, а их связывала пока только вражда или… что-то неуловимое. Да ничего не связывало!
    Льор порывисто сцепил пальцы, отходя от гостьи. Он открыл недавно затворившийся портал. Вновь оттуда пополз запах гари, даже повалил дым. Отчетливо слышались лязганье мечей и грохот падающих предметов, неопознанный гул, точно ломались камни и завывали призраки.
    Раджед не оборачиваясь переступил порог портала, поспешно закрывая его за собой. Софья оказалась в одиночестве посреди тронного зала. Она внезапно ощутила, как перехватывает дыхание и в коленях появляется предательская слабость.
    «А если я его отправила… на смерть?» — вдруг осознала Соня, которая раньше никогда в полной мере не понимала сущности опасных поединков, борьбы и войн. Эта тема казалась ей затопленной каким-то туманом, точно запретная страна. Но вот пелена рассеяласью. Софья вдруг осознала, как это жутко. 
    Ведь Раджед мог и не вернуться! Как не возвращались сотни. Реальная опасность, реальная борьба, да не где-то по ту сторону экрана, а совсем рядом. И от исхода зависела дальнейшая судьба нескольких людей, ее собственная, ее сестры…
    Соня в оцепенении добралась до ближайшего перевернутого в ходе какой-то потасовки стула с витыми ножками, кое-как поставила его на место и опустилась на мягкое сидение. Иначе бы пришлось прямо на пол. Ноги подкашивались от осознания, что она своей резкой просьбой, возможно, отправила человека на верную гибель. А, может быть, перекрыла и себе шанс на спасение. Поразило, что все-таки Раджед согласился защитить почти незнакомого соседа, хотя утверждал, будто льоры друг другу не помогают. Очередной хитрый план, чтобы произвести на нее впечатление? Нет!
    Измученное побледневшее лицо с залегшими тенями под глазами не могло лгать. Что-то в нем изменилось, Софья заметила это, когда начала вспоминать в одиночестве. Наверное, больше он не играл с ней, как кот с мышью. Не он больше представлял здесь волю рока, как ему сначала хотелось. Вмешались и другие, напомнив, что он тоже просто человек, пусть очень сильный и долгоживущий. Но все-таки смертный. Соня устало сдавила виски, отгоняя лишние думы, сравнения и всякий намек на понимание янтарного чародея. Он все еще не покинул незримый список ее врагов. Но сомнения теснились, терзая сердце.
    Дым из малахитовой башни все еще не рассеялся, хотя дверь открылась на пару секунд. Что же в таком случае творилось там? И что оставалось делать ей, слабой девушке? 
    — Рита… Рита! — проговорила Соня, осознавая, что хозяин башни покинул ее, оставив возле портала. Она с тайной надеждой и верой во внезапно пробудившееся великодушие янтарного чародея вскочила с места, подбегая к дверям залы. Она надеялась сначала отыскать сестру, а потом уйти вместе с ней через портал. Хотя… Тяжело на душе отзывалась мысль об исходе противостояния. Но все-таки жизнь и здоровье маленькой девочки оказывались дороже. Соня ни минуты не задумалась, если бы кто-то поставил ее перед чудовищным выбором, кого спасать.
    Руки судорожно подергали витые кольца ручек. Бесполезно. Пленница зала потянула в разные стороны, толкнула плечом, но только запыхалась, борясь с неподатливыми немыми створками. С их искусной ковки только посматривали ехидно ухмылявшиеся львы. Соня осклабилась им в насмешку, пробуя вскоре другую дверь, ведущую из зала. Открытой оказалась только одна узкая бойница, из которой тянуло свежестью пропитанного озоном воздуха.    
    — Заперто! Все заперто! Опять! Как же мне это надоело! — топнула ногой Софья, хотя голос ломался непонятными интонациями на грани гнева и плача. Не такая уж она сталь, чтобы терпеть столько ударов. Впрочем, возможно, пока недостаточно закалили. Но ведь и самый добрый меч ломается о слишком упрямый камень. И таким оказывался раз от раза Раджед с его непонятным стремлением подчинить себе ее тело, а главное, душу. Сожаление, благодарность и тревога за него тонули в новом вихре неподдельного возмущения — ее вновь оставили птицей в клетке, не позволяя увидеться с сестрой.
    Софья, давя непреодолимые порывы паники и озноба, вернулась на свое одинокое место. Затем скрестила руки и закрывала глаза. Она так измучилась от непонимания и глухоты Раджеда, что не удавалось уже даже молиться с просьбами о спасении Риты, как и желать ему удачи.
    — Сумеречный Эльф? Эльф! — вспомнила об еще одном участнике этого странного представления Софья. Но в ответ ей только раздалось эхо, потерявшееся за витыми телами колонн. Она безотчетно ощущала, что настало ее время бороться. Тогда Соня в сотый раз обошла тронный зал, отмеряя шагами каждый метр, покрытый холодной мозаикой с изображением фантастических существ и цветов. Немного же содержалось мебели в самом парадном помещении, больше украшений. Главным из них, без сомнения, оставалось обширное зеркало.
    Тогда Соня подошла к нему и проверила портал, надеясь, что рука провалится за гладь стекла. Но тщетно — ее надежно замуровали. Было бы странно уповать на такую милость со стороны «достопочтенного» льора. Вечно он подкашивал веру в себя. С одной стороны, совершал что-то хорошее, но тут же компенсировал это чем-то дурным. Словно не желал, чтобы кто-то посмел назвать его добросердечным или великодушным. Ведь добрые слабее, как, например, Сарнибу. Может, это война льоров так ожесточила его, заставила носить личину? Но зачем перед ней? Она ведь даже понимала его когда-то, временами.
    Соня вспоминала, как они переписывались через альбом. Не каждое послание казалось ей отвратительным, не всегда он предлагал золотые горы и требовал стать своей королевой.
    Иногда они часами обсуждали кого-то из мыслителей ее мира, он сыпал цитатами, да не поверхностно, а со своими рассуждениями и трактовкой. Девочка оценила, что собеседник намного интереснее ее сверстников и всех знакомых, намного глубже. И, как знать, она даже обрадовалась, что кто-то скрашивал ее одиночество человека из прошлой эпохи. 
    По меркам подруг и сверстниц она всегда слишком много знала: слишком хорошо помнила многие картины старинных мастеров, слишком вдохновенно рассуждала о классической музыке, слишком красиво писала сочинения с разборами стихов и литературы минувших столетий. В ее окружении все это оказывалось «слишком», чем-то избыточным в нашем жестоком и, вероятно, невежественном двадцать первом веке. Рассуждать «о высоком» и «гоняться за химерами» получалось только с мамой и парой одноклассниц.
    Но вот появился кто-то, кто ценил старомодную эстетику. Однако очень скоро разрушил все очарование, посеял зерна паники и вечного беспокойства. Превратил себя в глазах Софья в чудовище. А ведь она чувствовала: он тоже одинок, его душа тоже ищет кого-то. Но маска, прилипшая к настоящему лицу, оказалась сильнее.
    И Софья не прощала Раджеду всю ту боль, что она вытерпела, все те переживания, которым она подвергалась. Да еще он покусился на ее младшую сестру. Пусть малахитовый льор и увещевал, призывая не беспокоиться, но каждая мысль о младшей заставляла буквально согнуться под тяжестью беспокойства.
    «На крайний случай: я останусь с ним. Пусть только вернет Риту домой. Но, проклятье, как же это мерзко, — размышляла Софья, и голос в голове отзывался каким-то чужим холодом крайнего отвращения, однако его сменял другой, тихий и надрывный: — А если он теперь вообще не вернется? Если Нармо и Илэни окажутся сильнее? Что будет с нами? Что будет… с ним?»
    Она успела прочитать в одной из книг, что после гибели льоров их башня теряет магию и медленно рассыпается руинами. Однако насчет портала все сведения хранились наверняка в библиотеке рода Икцинтусов. Что сулила возможная гибель Раджеда, Софья не ведала и терялась в предположениях. Они окружали шепотом подсознания, как шелестом невидимых каменных крыльев горгулий, точно призывали окаменеть. Как и все в этом мире.
    — Жемчуг, — вдруг вспомнила Соня, складывая воедино все виденное, слышанное и прочитанное. Она прикоснулась к талисману, что дал ей Аруга Иотил. Старик наверняка не понаслышке ведал о свойствах поющих самоцветов. Софья вытащила неровную жемчужину и подошла вплотную к непроницаемому стеклу. В неестественно темной глубине маячило отражение. Конечно, вмешательство в чужую магию сулило непредсказуемые последствия, но раз Нармо и Илэни собирались захватить портал, значит, обладали способностью как-то его открыть. Если весь мир держался на магии камней, зачарованный жемчуг не был исключением.
    Соня решилась и дотронулась краем камня до холодного стекла, которое вмиг пошло мелкими волнами, как в проклятый день начала ее путешествия. Пленница несмело отпрянула, озираясь по сторонам, однако стены не содрогнулись и не покрылись трещинами, потолок на голову не рушился, ловушки под ногами не раскрывались. 
    Тогда Софья уже с уверенным спокойствием и настойчивостью приложила камень к мерцающей глади зеркала. И вот оно сделалось порталом! Рука пролетела сквозь преграду, ощущая знакомый холод туннеля между мирами. Кто же построил его и когда? Вряд ли ей суждено было узнать ответ, если его вообще помнили сами льоры. Да древние истории не слишком интересовали, когда каждая минута сулила новые опасности и неопределенность. Собственные силы оказывались слишком хрупкими, как гербарий, забытый в пожелтевшем альбоме.
    Соня отшатнулась от зеркала, проводя вдоль лба, покрывшегося неожиданной испариной. Жемчужина раскалилась и оставила между ключицами красноватый след. Но вскоре она остыла, точно улегся океанский вал, разметавшись прибрежной пеной.
    «Это требует немалых сил… Пока Риты нет рядом, нет смысла открывать портал», — отметила Соня. Еще несколько дней назад она бы не поверила ни одному слову, если бы где-то наткнулась на книги из библиотеки льоров. Но чужой мир заставлял постигать его заковыристые правила.
    Каждый раз, как перед сессией в ее гимназии. Там тоже нередко приходилось за короткий срок быстро запоминать и осмыслять огромные объемы текста, особенно, по истории. Так она и научилась быстро ориентироваться в книгах, собирать необходимую информацию, перескакивая через ненужную. И теперь жизнь заставила применять свои безобидные навыки для спасения жизней. Софья отошла от портала, попробовала с помощью жемчужины отворить двери, но, как она и ожидала, ничего не случилось.
    Соня облизнула пересохшие губы, возвращаясь на свое место. Она напряженно отсчитывала минуты, проверяя короткий нож, который непроизвольно привесила на пояс брюк. Сарнибу предостерегал, что это на крайний случай. Впрочем, убить кого-то Софья и сама не мыслила, но применить его ради спасения сестры, как его казалось, уже сумела бы. Нож и жемчужина — вот и все ее оружие, но и это уже намного больше, чем раньше.
    «Надо только дождаться его и заставить довести до Риты, — вновь планировала наиболее сильная часть личности, но срывалась в бесконечную бессильную тревогу: — Сарнибу… Раджед… Да хоть бы они оба остались живы!»
    Она четко помнила прощальный взгляд янтарного льора, его распростертые руки. Так не обманывают, так не зазывают в западню. Но одновременно вставал его образ в день первой встречи, этот лисий прищур, эта ухмылка вседозволенности. За столь короткий срок люди не меняются. Софья только поражалась, как в нем уживаются эти два начала. И все же терзали остатки удушливого дыма, глушившие солнечный запах специй.
    Время отсчитывали медленные удары: где-то размеренно тикали напольные часы. Где-то за пределами шикарной тюрьмы, новой клетки, пусть и золотой. Тронный зал затопляли сумерки, смена дня и ночи в Эйлисе происходила так же, как и на Земле. И длина дня говорила о начале осени. Но какое это имело значение? Софье казалось, что она окаменела в этом невозможном ожидании. Еще немного — и она встретится с сестрой; еще немного — и она снова увидит родителей, маму, папу, бабушку. Все это время девочка намеренно запрещала себе думать о них, вспоминала, как самую большую ценность родное гнездо, но не разрешала воспоминаниям брать верх, ослаблять в нескончаемой борьбе с реальностью. Софья ощущала, что изменилась за время пребывания в Эйлисе, но янтарный чародей, как показалось, тоже изменился за короткий срок. Но достаточно ли? И достаточно для чего? Софье невероятно хотелось верить, что ее отпустят, что не придется сжимать нож или обманывать. Только бы он вообще вернулся теперь… Она… Тревожилась за него, удивляясь самой себе. 



Сумеречный Эльф

Отредактировано: 18.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться