Сны Эйлиса. Часть 1

Размер шрифта: - +

12. Лабиринт осознания

В гробовой тишине тронного зала портал открывался с шипением и потрескиванием едва уловимых искр. Софья почти неподвижно сидела на своем прежнем месте, сцепив до боли руки. Время тянулось бессмысленно долго, ожидание измотало так, будто вновь пришлось продираться через джунгли камней в стылую неизвестность. И она давила хуже прочих опасностей.
    Портал распахивал призрачные створки не дольше пары мгновений, но почудилось, что пролетело несколько лет: кто собирался явиться в башню? Раджед ли с победой или его враги? И если она жемчужиной приоткрыла портал, значит, Нармо и Илэни тоже собирались с помощью самоцветов попасть на Землю. В ее родной мир! Два монстра, два чудовища!     Кошмарным видением пронесся образ своей квартиры, но объятой пламенем, разоренной; вид привычной улицы, перепаханной воронками мощнейшей магии. Сумело бы оружие людей остановить алчных льоров?
    Девочка вжала голову в плечи, опасаясь увидеть наглое лицо Нармо и маску высокомерия Илэни. Но нет, вновь предстал хозяин башни. Только почему-то радости никакой это тоже не принесло. Скорее призрачный покой за свой дом, но хотя бы что-то. Добраться бы туда, ведь близко, а опять невыразимо далеко.
    Софья поднялась навстречу подошедшему Раджеду. Льор выглядел устало и хмуро, на манжетах камзола запеклись пятнышки крови, которые она заметила, когда опустила глаза, чтобы не встречаться взглядами.
    Они оба ощущали какую-то неловкость, точно впервые в жизни совершили что-то крайне непривычное. С минуту просто стояли молча. Раджед тяжело переводил дыхание, пытаясь вновь изобразить хитрого лиса. Но ведь и лисы, случается, сильно устают.
    — Все! Малахитовый льор жив, как ты и просила, — произнес янтарный льор, преодолевая неуместную паузу, которая резала воздух отдаленным боем часов. Кажется, наставала уже полночь, судя по сгустившемуся мраку за узким окном. Оттуда вновь сквозил ветер надвигавшегося урагана, небо резали грозовые раскаты и ослепляющее вспышки, которые чертили странные тени на землистом лице чародея. Да ведь он и правда смертельно устал!
    — С-спасибо, — сдавленно пискнула Софья, до неприятного внутреннего смеха поразившись, как комично и слабо звучит ее голос. Может, она не умела благодарить? Она стояла, низко опустив голову, сцепив руки, только не ведала, на что смотреть, что теперь думать. Раджед же вновь слегка обнял ее за плечи, заставляя заглянуть себе в лицо. С тайной жадной надеждой он требовательно проговорил:
    — Видишь? Я сделал, что ты просила. На самом деле, без обмана.
    Раджед махнул рукой, превращая портал в экран, на котором отчетливо проступил малахитовый льор. Последний выглядел утомленно, но уже спокойно разбирался в своей разгромленной башне. Софья с ужасом живо вообразила, как в такие же развалины превращается ее собственный дом, как горят любимые книги и памятные фотографии. А уж об остальном и думать боялась. Особенно, когда отчетливо нарисовалась картина, как обугливается семейный альбом, как жадное пламя уничтожает лица и очертания родных и близких. Свадьбу родителей. Детские фото Риты. И стирает саму память о них вместе с сотнями других людей, оставляя в руинах еще один гибнущий мир. Что ж, человечество и само, кажется, стремилось к тому же. Но кто дал на это право двум алчным колдунам, которым не хватило ума сберечь собственную планету?
    Соня нервно шмыгнула носом, с трудом сдерживая слезы. Показалось, что только Раджед способен остановить неизбежную гибель Земли. Отчасти так оно и было. Только он обладал порталом в другой мир.
    «Спаси Землю, пожалуйста! Я не хочу терять свой дом!» — раздался пронзительный вопль где-то на грани сознания. И эта ее часть хотела бы уже обнять чародея, прося у него защиты от нависшей угрозы. Но то лишь сказывался ужас от «знакомства» с другими льорами. 
    «Если бы он разрушил зеркало, то никто бы не пострадал! Ни я, ни Рита!» — беспощадно оборвала Софья, строго напоминая себе, из-за кого она попала в эту игру сумасшедших магов. Она вновь поглядела в зеркало, успокаивась: Сарнибу остался жив. Это заставило слабо улыбнуться.
    — Теперь-то ты мне веришь? — мягко поинтересовался янтарный чародей, очевидно приняв проявление эмоций на свой счет.
    — Верю, — кивнула Соня, но тут же мотнула головой, со всем возможным спокойствием добавляя: — Верю, что вы спасли Сарнибу.
    Софья хотела бы найти в себе хотя бы толику чувства благодарности. Но его затмевала черная клякса проступка. Ведь человек, что стоял перед ней, пытаясь заключить в объятья, только недавно похитил ее младшую сестру. Соня открыла в себе одну неприятную черту: оказалось, она не умела прощать. А, может, он пока не заслужил.
    Где-то часы продолжали отмерять удары, расходясь по звучанию с нестройной симфонией грозы, которую природа не наделила чувство ритма. Человеческие же изобретения порой слишком монотонно ему следовали. Софья чудилась себе маятником, стрелкой часов, что бродит по кругу, страшно опасаясь сбиться с верного хода.
     Раджед же представал грозой: то пугающий до потери сознаний гнев, то граничившая с одержимостью нежность сменялись в нем, боролись, точно отдаленные и близкие громовые раскаты. Но он тоже молчал, не находя, что сказать. Похоже, он ожидал иного приветствия. Софья так и не придумала, что делать, как заставить вернуть Риту. Изощренные слова лести и коварства, к которым порой прибегали женщины, кажется, миновали стороной ее разум. Впервые она корила себя за то, что так и не научилась лгать.
    Так они и стояли еще некоторое время, по крайней мере, бой часов закончился, лишь гроза наступала все ближе, ветер ломился в башню через бойницу. И вместе с ним в душе девочки вновь нарастал невыразимый протест.
    Соня не сбрасывала ладоней льора, которые заключили в свои объятья ее покатые плечи. Но глядела в сторону, куда-то в стену, точно внимательно изучала на гобелене изображения львов с русалочьими хвостами. Да пока она ждала, успела выучить каждый сантиметр зала! 
    Версии, одна страшнее другой, истерзали ее, как стая хищных птиц. И какая-то часть души хотела просто по-человечески отблагодарить янтарного чародея, хотя бы за то, что он спас Сарнибу и не намеревался захватывать Землю. Но то осталось лишь в метаниях истрепанного рассудка. Стоило только вспомнить о том, что где-то в башне затерялась ее сестра, как волна гнева отрезвляла и отвращала от так называемого освободителя. Он же все и устроил!
    — Отпустите нас! — только твердо проговорила Софья, вновь пристально глядя прямо в глаза. Эти медовые пропасти, в которых сиянием молний отражались отголоски какого-то безумия, но все же не зла. Ночным кошмаром возникло воспоминание о взгляде стервятника Нармо, холодный прагматичный взор беспощадного дельца. Такие читались у некоторых политиков и матерых преступников, которых иногда показывали по телевизору. Ни пощады, ни размышлений о высоком, как будто тело вовсе не содержало души. Раджед показался теперь совсем иным, но лишь из-за того, что другие оказались хуже. Точно в какой-нибудь сказке: сначала прилетал змей о трех главах, а потом чудовища с девятью или двенадцатью. Но разве это делало первого монстра меньшим злом? Хотя назвать его чудищем теперь просто язык не поворачивался. Он оказался человеком.
    — Ты не хочешь остаться даже после того, как я спас тебя? — упрямо нахмурился Раджед, рассеивая слабо зарождавшиеся намеки на понимание со стороны Софьи. С гулом грома в голосе скрылся потаенный рык, словно ответы нашептывали насмешливые львы да грифоны с многочисленных гобеленов, барельефов и кованых замков.
    — Но это из-за вас Илэни пленила меня! — сжались невольно кулаки Сони, она скрестила руки, будто закрывая свое сердце, чтобы молчало перед этим существом, чтобы он не разгадал ничего из намерений пленницы.
    Раджед плотнее сжал пальцы на ее плечах. Хищным зверем он потянул воздух, тонкие губы превратились в одну недовольно искривленную линию.
    — Вот же самодовольная гордячка, — процедил он сквозь зубы. — Вы обе. Всегда знал, что не стоит с такими связываться. Но нет — передо мной еще одна.
    Чародей резко отстранился, как будто отбросил от себя Софью, всплескивая разочарованно руками. Он отошел в противоположный конец зала, пристроил возле трона трость. На миг показалось, точно пошатнулся, однако с манерным изяществом и непринужденностью схватился тут же за подлокотник. И вновь приблизился к гостье-пленнице, точно ничего не произошло. Если бы это укрылось от взгляда Сони!
    Значит, не такой уж всесильный и непобедимый оказывался льор. Он снова таился перед ней, показывал себя как будто в самом выгодном свете. Конечно, вот он, герой-победитель, явился получить свою награду. Наверное, ждал, что она бросится ему на шею с визгом восхищения. Так ведь показывают в слезливых фильмах. Так ведь проще и логичнее всего, казалось бы. Но куда деть ту темную его сторону, которая позволяла совершать бесчестные вещи? Манипулировать, заманивать, угрожать, даже мучить и ставить перед выбором «покорность или смерть»? Нередко смелые воины в быту жестоки.
    Софья не испытывала никакой потребности как-то еще говорить «спасибо». Странно, но получалось, что она тоже его обманула. Если она обещала проклясть, то что же полагалось, когда он внял ее мольбе? На этот случай она ничего не придумала. 
    Великодушный человек помог бы от чистого сердца, но к таковым Раджеда не удавалось причислить. Но ведь… он рисковал своей жизнью. И, кажется, получил раны. 
    Да зачем же он опять таился перед ней? Зачем ничего не говорил стоящего? Она же чувствовала, что он изменился за короткое время, как и она, но никак не показывал это. Потому Соня с трудом верила своим предчувствиям, которые метались, словно ласточки перед ураганом, словно райские птицы, лавируя между когтей воронов. Черные злые птицы сомнений подсказывали, что именно из-за артефакта Раджеда мир Земли находится в опасности. Вновь мелькнул дикий образ сожженной фотографии, убитых родителей, разоренной планеты. Вновь в груди сжался бесконечно тоскливый вой бессилия.
    — Я не хочу оставаться, здесь страшно! — совершенно по-детски воскликнула Соня, не в силах сдерживать панику от того. — Илэни объединилась с Нармо! Они нападут на эту башню и тогда… попадут в мир Земли!
    Раджед встрепенулся, но в ответ только надменно рассмеялся:
    — Кто им позволит? Я сильнее их обоих! И я готов бросить весь Эйлис к твоим ногам!
    Но крайне бледное лицо и впалые глаза служили не самым лучшим доказательством его наигранно самоуверенных слов. Он бродил по залу, непривычно ссутулившись, точно усталый призрак, то отдалялся, то подходил, выныривая из вязкого полумрака. О нет, он прекрасно понимал силу врагов. Он уже второй раз сражался с ними за какие-то сутки и, вероятно, бессчетное число раз за минувшие века. Соня задумывалась, как же тяжело четыре сотни лет обитать в каменеющей башне в состоянии постоянной войны, ждать, когда случится новая атака. Она бы не выдержала.
    — Мне не нужен Эйлис, — голос сорвался в неубедительный сиплый шепот. — Я хочу забрать Риту и вернуться домой. Я и так предупредила вас об опасности. Позвольте нам теперь уйти!
    Раджед же в ответ бешено осклабился:
    — Значит, хочешь еще побродить по башне? Второй раз наружу я тебя не выпущу, от тебя одни проблемы. Или ты наивно считала, будто сама сбежала?
    Он подлетел к собеседнице, ожесточенно встряхивая ее за плечи так, что у девочки в глазах потемнело. Еще бы чуть сильнее — и, наверное, вышиб дух.
    Да, он ожидал иной встречи, иного приветствия. Может, хоть какого-то проявления нежности. Не получил, вновь что-то пошло против его плана. Раз от раза показывалась его оборотная сторона, как неприглядная изломанная «изнанка» его башни.
    — Ну, что? Что еще тебе показать? Ты видела великолепие, ты видела уродство Эйлиса! — хрипел его голос, а потом льор резко отпустил ее, почти отшвырнул от себя.
    — Просто… отпустите нас домой, — горестно качая головой, всхлипнула Соня. Казалось, что между ними происходит поединок, беспощадно сцепились непримиримые души. Слова вместо выстрелов — меткие стрелы.
    Башня вдруг подернулась разноцветными отблесками, двери растворились, рассмеялись пастями гигантских саванных кошек. Пространство свернулось, исковерканное калейдоскопом смешения стен, пола, потолка, как в водовороте. Больше не существовало ни картин, ни украшений, ни магических светильников. Все кружилось в едином колыхании созданной ловушки, перекатывалось зеркальными мороками. Неведомая сила утащила Софью прочь от льора и от тронного зала, почудились даже мерцающие цепкие путы. Блеснули линиями — и угасли, отпустив. 
    Пленница очутилась в совершенно незнакомой обстановке, среди роскоши очередного зала, но обнаружила себя стоящей на потолке: позолоченная мебель парила наверху.
    — Домой? Нет! Ты будешь скитаться вечно в лабиринте комнат, пока не поймешь! — звенел голос Раджеда. Сам он скрывался, но тень его стелилась злой энергией из каждого угла, гасила яркость искрящегося светового шара, отслаивала нити от пышных гобеленов.
    — Пойму что? — возопила бесстрашно Софья, кипя от возмущения: — Что вы самый безумный и подлый льор? Что вы хуже Нармо и Илэни? Вы этого хотите?
    Казалось, они практически научились понимать друг друга. Но снова он сорвался в бессмысленную игру жестокости. А, может, намеренно отдалил от себя, чтобы смирить опасное пламя собственного гнева.
    — Кто ты такая, чтобы знать, чего я хочу? Ты! Сначала я решил, что ты другая… Но ты ничего не понимаешь! Я не ожидал от тебя такой жестокости! Да, пожалуй, я покажусь тебе не лучше Нармо, но и ты не добрее Илэни, — после некоторой паузы отозвался Раджед.
    — Другая… И в чем я должна быть другой? Вы похищаете мою сестру, отправляете меня на рудник, меня похищают ваши враги! Я должна благодарить за это?! Из-за ваших врагов чуть не погиб Сарнибу, который по-настоящему спас меня. Он не просил ничего! Он настоящий герой, а не вы! — Софья погрозила пустоте комнат кулаком, уже не задумываясь о хитростях и ужимках. Ее единственное оружье — правда.
    Льор замолчал, точно действительно задумался, а, может, копил силы для новой тирады бессмысленного бахвальства и любования собой — «смотрите на чудо-воина, спасителя юных дев». Соня только негромко фыркнула, как домашняя кошка, грозно выгнувшая спину перед тигром. Да сколько шерсть ни топорщи — сильнее не стать. Неужели все начиналось по второму кругу? Но хотя бы не на руднике, не среди умирающих цветов и плачущих самоцветов.
    Перед ней простиралась анфилада, но очертания ее терялись в обманном пространстве зеркал по оба края. Если еще там обретались зеркала, а не иная магия, не густой туман новых ловушек.
    — Раз ты самая умная, попробуй сама найти сестру, — загудели вскоре нескончаемые стены. Они как будто возвещали, что тонет гигантский корабль. Хрупкий плот слабой доброты в бескрайнем море борьбы, от которой каменели сердца, увядали яркие лепестки. И лишь призраки стеблей мерцали во мраке проржавленных «Титаников», стеная со дна оборванными историями сотен жизней. Много ли надо, чтобы возненавидеть? Лишь несколько поступков, лишь пару раз предать, сковать саркофагом недоверия и неискренности.
    Софья со слезами злости на ясно видящих глазах мерила шагами комнату, радуясь, что хотя бы не околеет от холода. Ей почему-то вспомнился какой-то справочник по самообороне: главнейший фактор победы — воля. Если бы этот закон действовал и в чужом мире. Но если янтарный льор уцелел в топазовой башне, значит, и она не намеревалась проигрывать. Да легко сказать, делать надо! Соня двинулась к двери, переступая через высокий витой порог, который раньше венчал створки под потолком.
    — София! — прозвучал внезапно его голос, почти навзрыд, больно резанув по затворившему ворота сердцу. Льор сожалел о своем поступке? В который уже раз! И что он намеревался доказать ей? Или испытывал ее? Или считал, что она боится лабиринтов? Да ей после темницы топазовой чародейки любой страх представал притупленным, любая фобия — игрой тех, кто привык к безопасности.
    — Меня не сломить этими дешевыми уловками! — бессильно сказала она, блуждая дальше по башне, как по лесу. Пространство менялось, ломалось и стачивалось, точно им управляла больная фантазия мага. Софья теряла ощущение времени, удивляясь, что часы по-прежнему отбивали удары. Время не механизм, время — песок, который уходит на свободу, едва разобьют стеклянные колбы.
    — София… — вздохнул льор гулом отдаляющейся бури, затухающего смерча, тлеющего костра, что обращает в золу тонкие ветки, уничтожая жадностью пламени и себя.
    «Что «София»?! Самому от себя противно?» — передразнила Софья, надеясь, что ее мысли не читают. Впрочем, вслух она не говорила лишь потому, что уже не надеялась достучаться до чародея.
    Пленница прошла сквозь еще один зал, и еще один — и вдруг остановилась, как вкопанная. На нее уже в третий раз с перевернутости мозаичного панно таращились одинаковые опрокинутые звери. Улыбки львов чудились их плачем. Зато существа, отдаленно напоминавшие гигантских змей, ехидно ухмылялись, хотя изображалось их пораженье от мощных когтей.
    Соня перевела взгляд на мебель и некий фамильный портрет — те же образы, то же линии. Она помотала головой, как в мелькании картинок одного из бредовых снов. Больше ни в чьей башне не случалось таких искажений и загадочных фантасмагорий. Софья обошла несколько раз вокруг мерцавшего светового шара, осматривая каждую деталь, убеждаясь, что прошла три раза одну и ту же комнату. Лишь потолок под ногами поскрипывал шахматной черно-янтарной очередностью квадратов.
    «Да это вообще пол! — поняла Соня, постучав носком обуви по мраморной плитке. — Раджед, сколько можно меня дурить такими фокусами? Или ты ждешь, что я стану такой же ненормальной?»
    Может, он и правда выжидал, когда ее сознание настолько истончится, что примет любую ложь, любую ересь, отринув привычные основы мирозданья. Софья почувствовала накатывающее удушье, жаркой волной проходящее через тело, липнущее испариной к спине. Не выбраться, не вырваться. А ведь так близко… Портал услышал ее мольбы, пропускал в родной мир. Теперь же на голову сыпались лишь новые испытания. Соня с трудом несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Не время для паники, нельзя!
    Она подошла к одной из двух дверей, осмотрела стены вокруг: по правую руку висел на золотых шелковых обоях портрет. По левую — приклеилась к потолку вычурная ваза. Нога переступила порог, Софья выглянула опасливо в другую комнату, оставаясь в предыдущей, убеждаясь, что они совершенно идентичны. Точно сбой программы, точно ошибка в матрице, замкнутый алгоритм без точки выхода. Раджед пустил ее по бессмысленному кругу, точно выжидая, когда она разделит его помутнение, потому что у здравомыслящего не хватило бы воображения на такую искусную пытку.
    — Что-то не так? — донесся его насмешливый голос, пока Софья облизывала пересохшие губы, не двигаясь с места. Вскоре она переступила порог зала, отмечая, что предметы-ориентиры обретаются на тех же местах, только в противоположном конце помещения.
    — Нет-нет, льор, все «замечательно», — отозвалась с не меньшим ядом Соня. — Чего вы добиваетесь на этот раз?
    Она быстрыми шагами пересекла зал, но потом вернулась, направилась к другой двери, из которой вроде только вышла. Пробежала насквозь еще одну комнату. Такую ловушку могли бы сочинить и без магии, просто фокус, несколько похожих гигантских изукрашенных камер-тюрем. Или нет… Она, наверное, уже в сотый раз прошла через те же двери. Но заметила, что предметы поменяли свои места, хотя все так же мозаичное панно плакало львами и ухмылялось змеями. Только крупные картины на шелковых лентах висели теперь по центру над диваном.
    Они изображали два портрета — мужчину и женщину в старинной одежде, которая не существовала на Земле, наверное, ни в одну эпоху. Отчего-то Соня заинтересовалась, кто на картинах. До этого позолоченные рамы служили только меткой в ее поисках выхода. Теперь же некой тайной веяло от одухотворенных лиц, которые в перевернутости восприятия показались чем-то похожими на Раджеда, необычностью заостренных линий.
    — Это лабиринт осознания, — донесся тяжкий вздох чародея, и Софья невольно догадалась, что ответ ищет сам хозяин башни. Как знать, может, повторяющаяся комната когда-то снилась ему самому в кошмарах. Вероятно, он многое пережил в своем опасном мире. Многое… Ожесточившее его.     С портрета внимательно смотрел похожий на него маг, и вскоре удалось разобрать перевернутую подпись с именем и титулом — покойный отец льора. И рядом не замечалась раньше женщина неземной красоты с ясными честными глазами цвета янтаря — покойная мать. Что-то больно сжалось в сердце Сони, страх потерять семью вновь усилился. И обожгло, что сам льор тоже не из каменной породы родился, не из самоцветов.     Человек из плоти и крови, который когда-то, наверное, тоже любил своих родителей, и его любили. От ненависти не оставляют на долгие века портреты на шелковых лентах. Но что-то произошло, что-то… оставившее в одиночестве среди окаменения. Одиночество хуже чумы выедает трепетную душу.
    Софья почти в оцепенении смотрела на мать льора, не веря, что такая женщина способна воспитать настоящее чудовище, захотелось рассмотреть ее неперевернутый образ. И в тот миг Софья вспомнила, что только в башне Раджеда удавалось гулять по потолку и стенами. Он явно смеялся над физическими законами. Она подошла к стене, уже не с наскока, не в прыжке, а спокойно ступила на шелковые обои, лишь слегка удивляясь, как кроссовки не оставляют грязных следов. Пространство комнаты закружилось: потолок и пол вставали на законные места, вновь под ногами отзывался холодной твердостью мрамор.
    Софья же неотрывно следила за портретами, чтобы не потерять ориентир. Взгляд матери льора казался в тот миг путеводной звездой. Одухотворенное молодое лицо не лгало, ни один художник не сумел бы скрыть за маской доброты пустого злого человека. Как странно… странно было сознавать, что льор тоже человек, по-своему, наверное, очень несчастный.
    Но стоило отвести взгляд от портретов, как вновь сковывал гнев: никакая душевная рана не давала ему права так распоряжаться судьбой несчастной пленницы. Никакой по-настоящему добрый человек не стал бы похищать маленькую девочку в качестве приманки. Вероятно, Раджед тех времен, когда в башне кипела жизнь, слишком давно умер, окаменел вместе с кораблем с рудника-причала. И от того не возникало к нему жалости. Прошлое оставалось в прошлом. Поступки в настоящем — вот цена человека, вот мера его. О прошлом можно сожалеть или раскаяться за содеянное. Но вместо того они вновь наткнулись на взаимную неприязнь, Соня вновь попадала в его недобрые игры. И все же…
    В лабиринте загадочных комнат всегда оставался выход! Словно Раджед испытывал ее, проверял, насколько она умна. На этот раз Софья раскусила хитрое устройство фальшивой анфилады: стоило лишь вспомнить, что расположение потолка и пола имеет значение. Порог дверей обретался теперь на законном месте, с панно смеялись тонкими губами витиеватые львы и корчились поверженные змеи. А за дверью виделся новый зал иного цвета, бледно-молочный, словно жемчуг.
    Стоило опасливо пробраться в него, как плечи хлестнул холод, пространство подернулось разноцветными бликами, точно заискрился гигантский алмаз. Двери моментально заросли стеной, исчезли четкие очертания. Льор изменял облик башни, как того желал, заключая в новую ловушку-головоломку. Он вновь изматывал ее, испытывал, и на этот раз мучением представил встречу… с самой собой.
    Лицо утонуло в бесконечных отражениях: теперь пол, потолок и стены обратились в сплошное зеркало без стыков и возможности зацепиться хотя бы за какую-то мимолетную деталь. Стекла выстроились бесконечностью, в которой тонули очертания щуплой ссутулившейся девушки.
    Сознание Сони не сразу приняло, что это она, это ее отражение, сотни раз повторенное, даже не искаженное. Она поежилась, озираясь в поисках выхода или подсказки. Но со стен растерянно хлопало глазами свое лицо, сужая пространство, доводя до головокружения. Софья взмахнула рукой — и сотни ее копий повторили жест; приоткрыла губы, поперхнувшись воздухом — и множеством клонов согнулись такой же нелепой дрожью.
    Время ощущалось отдаленно, лишь пробегал мурашками хлад, исходивший от серебрящейся поверхности. Лучи света погружались в путы взаимных отражений. И среди них слабо брыкалась, как муха в паутине, одинокая пленница льора. Они повторяли за ней малейшее движение. Которая настоящая из них?
    Она припоминала историю, рассказанную одним из учителей в школе: будто в давние времена какому-то дворянину изменила его возлюбленная, и в наказание он запер ее в комнате в зеркальными стенами. Через неделю она сошла с ума. 
    Этого же добивался Раджед? Лабиринт осознания… Вот, где начиналась настоящая ловушка. Не рудник, не мучения тела — только сотни зеркал. Софья сглотнула желчь подступившей дурноты, закрывая лицо руками, чтобы не потеряться в этом бесконечном пространстве.
    Откуда Раджед ведал, что она ненавидела зеркала? Боялась их, хотя в ее комнате родители беспечно установили самое большое, во весь гардероб. Но мимо него удавалось всегда проскальзывать быстро, игнорировать, как слишком привычный элемент интерьера. Софья не любила свое отражение, вечно теряясь в вопросе, чье это лицо, чьи глаза. Каждый раз что-то болезненно теряло синхронность в мыслях: кто-то из зеркала и кто-то живущий — разные люди. Обманная хрупкая оболочка, молодая, притягательная. И тяжелый камень размышлений и разочарования в людях, который, казалось, вечно лежал на сердце. Разные существа. Совершенно разные. 
    Соня лишь больше разозлилась на Раджеда: даже если он не ведал о ее тайной фобии, то делал ей снова больно. Он снова мучил, не получив должной благодарности. Да, она в отчаянии попросила его защитить Сарнибу, но она не клялась, что ради этого останется в башне. Никто не имел права распоряжаться ею как вещью! Но ведь… и льор не был обязан слушать приказ какой-то девчонки.
    Софья сдвинула брови, оскаливаясь. Клоны отражений повторили, отчего лицо вновь исказилось, застыло нейтральной маской. Смотреть на эти множество раз повторенные гримасы? Бессмысленно. Пленница приблизилась к одному из зеркал, пробуя его на ощупь, но стекло оказалось непроницаемым и гладким. В душе у Раджеда тоже стоял какой-то зеркальный барьер, который отражал лишь проекцию его собственных мыслей, не пропуская воззвания других. А, может, так у каждого. Каждый заперт в своей зеркальной комнате.
    Соня ступила с опаской на зеркало, поднимаясь по стене и проходя по потолку. Хотя кто разберет, когда законы гравитации не действовали, да и обстановка совершенно не менялась. Зеркала, зеркала — острые пики взоров с той стороны, осколки собственных сущностей. Смещенное восприятие окутывало прозрачным саваном, холод нависал равнодушием. Софья ощупала все стены, каждый угол, старательно игнорируя свои отражения, но они все подступали, выискивая ее, вытаскивая, заставляя это странное существо из головы принять, наконец, что еще тащит на себе сосуд из мышц и костей. 
    Софья ненавидела собственное тело, этот хрупкий предмет необходимого быта, это несимпатичное во многих проявлениях свидетельство земной жизни. Зеркала и видеосъемка слишком откровенно напоминали, что у души есть еще вместилище. А вырваться бы! Лететь, расправляя белые крылья. Но белые ли? И куда лететь? Софья бессильно прислонилась лбом к зеркалу, тяжело дыша, словно пробежала кросс на короткую дистанцию. Она осознала: из этой ловушки выхода нет. Льор выжидал, когда она взмолится, когда предмет женского тщеславия сведет ее с ума. Но она решила принять это испытание, уже ради себя, коль скоро ей обещалось какое-то осознание. С горящими презрением глазами она узрела себя посреди тысяч танцующих призраков, холодных виллис. Соня укусила себя за палец, намеренно до крови, отрезвляя.
    «Какое жестокое лицо, — прочертила она алый след на безупречной белизне. — Это я? Может, в чем-то он и прав. Он уже дважды рисковал жизнью ради меня, а я только обвиняла его. Но я не умею прощать. Жестоко!» 
    Софья сжала зубы, всматриваясь в свое отражение, показавшееся в высшей мере отчужденным. Какое-то холодное, хоть и юно-нежное лицо уставилось на нее из потусторонней глубины. Зеркало крало образы, танцевало тенями. И страшнее нет, чем встретиться со всех сторон с самим собой, с этой телесной оболочкой, которую носить короткий или длинный срок. Так наполняла ли ее душа?
    Софья металась от зеркала к зеркалу, не находя ни двери, ни окна. И в этом пространстве звенели собственные мысли и чувства, двоились и троились разные рубежи собственного образа. Казалось, что она совсем не знает, кто это, что за картины летят на нее. В лживой глубине стекол маячил какой-то человек, один из многих, за которыми она всегда отрешенно наблюдала. Да, она всегда лишь рассматривала, как копошатся другие, как мимо нее течет людская жизнь. А кто ж она? Королева среди призраков? Тайный созерцатель великих печалей мира? Без собственной судьбы, без желания выбирать, чувствовать. Проще замкнуться на мысли, будто стоило родиться в другие эпохи, уйти на страницы книг. Глупости. Какие же глупости. В других эпохах будто было лучше! 
    Она… затворенная в своей раковине, как будто боялась себя, опасалась совершить ошибку. И ничего не делала, никому не доверяла, обо всех думала хуже, чем они оказывались. Да если бы… Люди раз от раза разочаровывали ее, как и Раджед теперь.
    Нет-нет, ее вела правда, а не кривда зеркал, она слышала где-то в отдалении пение самоцвета, что составлял волшебный саркофаг над Ритой. Узнать бы, за какой из стен. Соня закрыла глаза, уже не обращая внимания на зеркала: пусть отражения кружатся без нее. Лабиринт осознания, чтобы увидеть себя под разными углами, но узреть вовсе не то, во что желал превратить ее льор. Она шла за сестрой, она желала спасти. 
    Песня самоцветов звала ее. И пусть тело поймал однотипный кордебалет отражений, душа рвалась прочь из ловушки, разрывая кожу, точно сквозь сведенные лопатки проступали крылья. И в тот момент она ощутила, как жжется между ключиц жемчужина. Как же она забыла!
    «Жемчужина и нож. А, может, и получится, — пронеслась молния надежды, но тут же раздался раскат гнева: — Ты меня достал!»
    — Ну, хватит! — непроизвольно громогласным эхом прозвучал голос Софьи. — Хватит.
    И в тот миг зеркала пали, рассыпались вихрем осколков, подхваченные неведомой магией. Они не причиняли вреда, их разбрасывали в разные стороны незримые прозрачные нити, линии. Соня не ведала названий, упоенная созерцанием.
    Наваждение растворилось: вновь предстал зал с молочно-белыми шелковыми обоями, нежилой, с зачехленной мебелью.
    — Нет! Будь ты проклят, Иотил! Это твои уловки! Жемчуг! София! — тут же раздался нечеловеческий рев, который словно подхватили все чудища с картин и мозаик. Они выражали волю хозяина, шипели и выли на сбежавшую узницу.
    Соня гордо выпрямилась, почудилось, что и впрямь за спиной распростерлись крылья, которые несли ее через десятки новых залов на зов самоцвета. Она постепенно училась различать их голоса. Они говорили, когда открывался вещий слух. 
    Сарнибу был прав: управлять нельзя, преступно, возможно лишь договариваться. Но Раджед этого не понимал, он наверняка преследовал, и скользкий страх сцеплял на ногах подлые путы. Гнев чародея обещал обрушиться куда большей силой, чем несмелые попытки девочки с Земли обрести магию. Но если бы янтарный льор ведал то, что она прочла в библиотеке Сарнибу! Кажется, именно эти заветные свитки и фолианты ускользнули из книгохранилищ благородного рода. Если бы… Но сожалеть о его незнании не хватало времени.
    Соня терялась в переплетениях дверей и галерей, надеясь, что перед ней никто не выскочит из стены. Впрочем, плох хозяин, который не знает до мелочей своего дома. Стоило приблизиться к комнатке, где все громче звенел самоцвет саркофага, как, наверное, с потолка спрыгнул диким тигром льор.
    Софья созерцала пламя в его расширенных глазах, разве только во рту не проступали клыки. Колдун взмахнул рукой с тростью — и вновь пространство закружилось, пол и потолок поплыли неровными линиями, меняясь местами, закручиваясь протуберанцами.
    Пленница непреклонно остановилась напротив него, скрестив руки, прикрывая жемчужину. Она только разочарованно покачала головой, даже без слов осуждения. Ей уже так надоела эта игра, что не оставалось сил даже для страха. И, кажется, его отрезвил этот ненормальный покой. Раджед мотнул головой, сжимая кулак возле сердца, прикрывая устало глаза, шепча:
    — Хватит! Больше никаких иллюзий.
    Что-то щелкнуло взорвавшейся петардой, стены с изумлением поспешно поползли на свои законные места, восстанавливая узор кирпичной кладки.
    — Вы это говорите себе? — колко заметила Софья. Мстительная злость все плотнее охватывала ее при виде мучителя. Лопатки больше не сводило от чувства незримых крыльев.
    Раджед растерянно приближался к ней мелкими шагами, теребя жабо рубашки, точно ему не хватало воздуха. Льор хрипло продолжал, не забывая одновременно о неизменном лукавстве изречений:
    — Да! Вот он я весь, перед тобой. София… Я ведь спас тебя.
    — Спасли? Да… Вы отправились за мной в башню Илэни, — все так же непреклонно перебивала Софья. — Я благодарна за это. Отдельно за спасение. Но… Ведь это вы затащили меня в свой мир! Вы не говорили, как здесь опасно!
    — Опять на «вы»… — вздохнул Раджед, уставившись куда-то в стену сумрачной галереи, точно там происходило неслыханное действо. Он помолчал, точно ломая себя, свою едкую гордыню, наконец, проговорив: 
    — Да. Не отрицаю, уже не отрицаю. Эйлис — опасное место.
    Софья прислушалась, ей померещилось, что она встретилась с настоящим Раджедом, а не его парадной маской, не его игрой на публику. Но артист продолжал свою трагикомедию на сцене сломанных судеб.
    — Но неужели ты не чувствовала, что именно этот мир звал тебя с детства? — подошел к ней льор, но Соня отступила на шаг. — Я недавно это понял.
    — Чувствовала, — призналась она, ощутив безотчетную горечь. — Но даже если так, я здесь не нужна. К тому же, откуда мне знать, что вы снова не лжете?
    — Насчет спасения? Ты не веришь, что я сражался ради тебя?
    Раджед задрожал от негодования. Он рванул яростно камзол и рубашку, срывая застежки, зазвеневшие позолоченными завитками по равнодушным плитам. Слегка обнажилась мускулистая жилистая грудь… вся перечерченная едва зажившими, кое-где кровоточащими глубокими порезами, точно исполосовал огромный дикий зверь.
    — Вот это не доказательство? Думаешь, я сам их нанес? — прошипел ожесточенно Раджед, поспешно прикрывая рубашкой свидетельства поединка, горестно отводя взгляд. Может, он заметил, как побледнела Софья, может, уже не надеялся докричаться до нее. Они говорили на разных языках. Хоть магия переводила каждое слово, она не доносила своевременно смысл. 
    Теперь же Софья остолбенела, почудилось, что за шиворот вылили водопад ледяной воды. Она еще никогда так близко не видела столь жутких ран с припухшими краями. Она с трудом представляла, какая боль сопровождает каждый порез, лишь догадываясь. Казалось, она бы не выдержала такой муки. Максимум, что доводилось пережить ей — это разбитые коленки и ссадины. Вот еще Илэни полоснула по щеке. Но здесь же… Точно полотно, на котором сама жизнь начертила цену смертоносных поединков.
    Грудь исполосовали пять глубоких борозд и еще бессчетное количество мелких. Софья впервые видела так много ран. Ее отец никогда и ни с кем не дрался. Честно признавался, что, во-первых, против таких методов, а во-вторых, просто не предназначен для драк. Казалось, что Раджед со всей его утонченностью и манерностью тоже не создан для прямого противостояния. Она ошибалась, слишком беспощадно не верила.
    — Не сами, простите, — пробормотала смущенно Софья. Ее обжигал невероятный стыд за то, что она даже не сказала по-человечески «спасибо» за помощь малахитовому льору. А ведь будь Раджед чудовищем, он бы просто грубо заткнул ее, не стал откликаться. Но он прислушался без всякой выгоды для себя. И победа над врагами далась ему нелегко. Пять шрамов наискосок — чуть более старых, и еще три — совсем свежие, незалеченные. С них сочились рубиновые капли и прозрачная лимфа. 
    Софья невольно потянулась к ткани рубашки, чтобы рассмотреть пугающие следы, которые отрезвляли ее, отгоняли то темное и жестокое, что выглядывало недавно из зеркал. Дыхание перехватило еще раз, когда она воочию узрела, какой ценой льор удерживал все эти годы власть, какой ценой отправился за ней. А ведь мог бы и бросить в темнице у Илэни и Нармо, да наплевать на судьбу малахитового льора. Все же ради «вещей» не идут на такие жертвы.
    — Да, Софья. Я не такой всесильный, каким хотел бы тебе казаться. Да, иссякни мои самоцветы! — выругался Раджед, встряхивая гривой, восстанавливая застежки, переводя тему разговора: — Сарнибу перехватил тебя буквально параллельно. И я ему благодарен теперь. Признаю.
    — Но все же… — прошептала Соня, все еще непроизвольно сжимая край лацкана камзола. — Вы бы не пострадали, если бы не увлекли меня в этот мир, если бы не похитили Риту.
    Раджед вздохнул, не смея взглянуть в глаза. Они застыли изваянием печали, пристыженности, остатков неприязни, глупых сожалений об ошибочных суждениях.
    — Риту. Признаю, я был не прав, — сдавленно отзывался льор, но экзальтированно воззрился на собеседницу: — София! Я впервые признаю свою неправоту! И все это ради тебя! Если ты не остаешься, то оставь мне на память хотя бы… прощальный поцелуй.
    Софья вздрогнула всем телом, отступая, точно человек вновь обращался в дикого зверя. Или… или это все ее отвращение перед своим телом? Перед этой бренной тяжелой оболочкой? Нет-нет, ее не следует брать в расчет, даже если бросило в жар. Лишь от возмущения, не более.     «Прощальный поцелуй», «прощальный»… Как весны перед наступлением вечной зимы, как отблеск рассвета в стране вечных сумерек. Сердце сжималось незнакомой болью. Но если «прощальный», значит, ее отпускали? Хотелось бы вновь поверить в него! Вновь поверить, что не умерло благородство в этом мире разочарованных.
    Раджед стоял посреди коридора, потерянный и невыразимо одинокий, словно проиграл, а не вышел победителем в битве с сильнейшими чародеями. Он почти в отчаянии смотрел на Софью, забывая обо всех масках. А что же она? Она боялась, но одновременно не желала показаться бессердечной. В память навечно врезались его раны, отчеканились образом, что обещал повториться в кошмарах. Вот она — борьба, вот она — война. Чародеев ли… Людей ли. Шрамы уж очень похожи.
    Софья долго глядела на Раджеда, созерцала опять свое отражение, но уже в теплых безнадежных глазах. Не зеркало, не лед. 
    Воздух покинул мехи легких, как перед прыжком в бездну. Софья подалась вперед и торопливо клюнула Раджеда в щеку возле тонких губ, точно обожгла. Их обоих… Ее окутал запах пряностей, она почувствовала вкус его тонких губ. Как странно – никакого отвращения. Все слишком странно! 
    — Этого достаточно? — растерянно отскочила она, как испуганный зверек, что прячется в нору, как жемчужина, что захлопывает перед бурей створки раковины. Раджед застыл, как в бреду, рассматривая Софью, качая головой:
    — Ты — палач. Мучаешь меня больше, чем Нармо и Илэни.
    Его слова резали камни. Казалось, изойдут росой булыжники, не выдержав соленой горечи, что пропитала каждое слово.
    — Простите… я не могу, — всхлипнула Софья, взмолившись: — Отпустите!
    Она сжималась беспомощным комочком, ощущая на себе как будто клеймо. Ей казалось, что уже никогда и ничего не станет прежним, точно волна прошла сквозь нее, опрокинула и закружила, стирая прежний образ спокойствия и отрешенности. И она не понимала, что испытывает. Наверное, отвращение! Ведь любви нет, ведь не так расписывают поцелуи в книгах. Но она поддалась моментальному порыву сожаления. И ее бросало в жар. 
    — Ты просто боишься. Саму себя, — говорил уже почти мягко Раджед, видя ее панику.
    — Нет. Я не останусь, — вскинулась загнанной ланью Софья, устремляясь дальше по коридору. Никакие ловушки больше не существовали, но мир вокруг расплывался, пол под ногами плясал. И сдавленный крик вырывался слабыми всхлипами.
    Не это важно, когда звал самоцвет, не это должно терзать, когда оставалось совсем немного до портала! Но как отделаться от памяти о шрамах и едва различимого вкуса поцелуя, этого оттиска специй, этого ощущения кожи с едва различимыми морщинками?
    Всего лишь миг, который обрушивался штормами ураганов, ранил осколками всех выбитых стекол. Кто-то умер в ней. И умирал уже в который раз за время скитаний по каменному миру.
    Софья споткнулась обо что-то на ровном месте, падая ничком, прижимая плотнее жемчужину. Но схватилась за ручки двери. Дошла! Добралась! Или ей позволили добраться… За темно-бардовыми створками разносилось пение самоцвета, там дожидалась спасения Рита. 
    Хватило бы только сил! Соня заставляла себя собраться, предельно сконцентрироваться, но хитрый льор словно вновь подшутил над ней, потому что в растрепанных чувствах не удавалось использовать самоцвет. Впрочем, нет, он не лгал.
    Измученной тенью он шел следом за ней, почти беззвучно. Она обернулась. А он стремительно подскочил к ней, выхватил из ножен малахитовый нож. На миг показалось, что немедленно поразит в сердце, оставив навсегда себе в качестве мумии. Много жутковатых образов носилось в голове. Однако же иная игра случилась на этот раз, без театра и зрителей, без сцены и рукоплесканий. 
    Раджед протянул ей нож, вложил в руку, заслоняя двери темницы, где томилась его вина, где началась их вражда, где спала беспробудно маленькая Рита.
    Янтарный льор заслонил собой врата, прижимая ладонь Софьи к своему сердцу, заставляя ощутить, как нестройно и быстро оно колотится. Во второй же она сжимала нож.
    — И ты снова бежишь. Мы по кругу бежим. Мы оба. Любовь хуже смерти — великая боль, — проговорил медленно янтарный льор. — И не ври, что мне неведомо. Это ты ледяная виллиса! — Он придвинул руку с ножом к своему сердцу, вновь приоткрывая шрамы. — Ну, убей меня! Это же просто. Если ты взяла с собой нож, значит, предполагала и такую возможность. Вот я перед тобой. Давай! Бей!
    Лишь один удар, лишь одно движение, чтобы лишить жизни человека. Но это означало подвергнуть опасности всю Землю: хранитель портала сдерживал год за годом нападение. А, впрочем, не судьба планеты терзала в те мгновения. 
    Вновь сквозило собственное отражение из янтарных глаз. Кто же? Может, и впрямь ледяная? Может, призрак? Но виллисы кровожадны, немилосердны. Она бы никогда не посмела погубить живое существо, не хватило бы смелости, не сломался бы тот пугающий барьер. Сознание греха сдерживало от многих вещей, боязнь больше никогда не вернуться, утратить человечность. Но в руке ее блестел нож, и льор требовал совершить тяжкий выбор. Только, наверное, приметил уже, лжец, что она неспособна на убийство. Он вновь ставил ее на грань пропасти, вновь испытывал. И от того прорывались обжигающие искры враждебности.
    — Вы не такой трус, каким мне показались. Вернее… вы отважны. Но только ради одного себя, — лепетала Соня, но корила себя за эти глупые высокопарные слова. Она привыкла презирать его, выставлять для самой себя средоточием всех пороков. Но теперь твердила по заученной разумом схеме не то, что мыслил дух.
    — О… Прекрасная София, я уже давно потерял страх, но перед тобой трепещу, — пропел привычно-неприятным тоном Раджед.
    — Пропустите! — воскликнула Соня, пытаясь освободить руку с ножом, но запястье плотно сдавливали цепкие длинные пальцы.
    — Нет! Либо ты убиваешь меня, либо остаешься со мной! — усмехнулся он, вновь не позволяя простить себя. Опять игра, опять на бис, снова манипуляция чувствами на грани нервного срыва.
    Нож дрожал в руке, злость нашептывала: «И убей! Пока есть в руке нож». Но Софья в ужасе отгоняла внутренних демонов. Противоречия разрезали ее сердце не хуже лезвия. И все бы выглядело иначе, если бы проклятый льор вновь не преграждал путь к освобождению Риты. Он не верил, что его гостья останется, если отправить домой маленькую заложницу. Поделом! За недоверие недоверием и платят. Но что ей оставалось? Куда бежать? У кого искать защиты? Обдумать она не успела, так как звенящую напряжением сцену прервали донесшиеся с противоположного конца коридора размеренные хлопки.
    — Как романтично! Какая патетика! Кажется, я помешал вашему скромному шоу? — саркастично аплодировал Нармо. Он появился из невидимого портала совершенно неожиданно. И, насколько успела постичь тонкости мироустройства Соня, пробить защитную магию башни удавалось только в отсутствие хозяина. Как же тогда? Снова враг! Настоящий враг. Волна ужаса подкашивала дрожащие колени.
    — Как он попал в башню? Неужели так же, как в малахитовую? — прошептал изумленно Раджед, немедленно возвращая нож перепуганной Софье, инстинктивно заслоняя собой гостью. 
    Он повел рукой, и Соня с содроганием узрела, как из ее правой руки повалил черный дым, прямо из вены. Она не ощущала никакой боли, только омерзение от того, что нечто темное и чужеродное теснилось в ней все это время. Может, заклятье на самом деле было причиной всех ее метаний и сомнений. Хотя… вряд ли.
     — София! Илэни сделала тебя «ключом»! — прошипел Раджед, но уже без какой бы то ни было игры. Он торопливо вытянул из руки девочки черную змею, смяв гадину в кулаке.
    Похоже, враг попал в янтарную башню по ее вине, она принесла из заточения «отмычку», которая делала брешь в мощной магии. Значит, из-за нее чуть не погиб Сарнибу. И из-за нее теперь опасность нависла над израненным Раджедом. А она ведь видела, как его покачивает от усталости. Нармо же производил впечатление довольного жизнью крокодила, несмотря на то, что половина лица его скрывалась под свежим синяком. Но, похоже, его нисколько не смущал свой вид.
    — Проклятье! Нармо! — громко сокрушался Раджед, а сам незаметно отворил двери, буквально выталкивая за них Софью, шикнув надрывно: — Беги!
    — Ай-ай, помешал, — тем временем ухмыльнулся чародей кровавой яшмы. — Да, нехороший льор Нармо сорвал представление малыша Раджеда. Но признаться, ты как-то переигрываешь.
    — Уж не больше тебя, — прорычал Раджед, бесстрашно бросаясь в атаку, давая Соне шанс вырваться из узкой галереи. В руках его зажглось по пять магических когтей, но Нармо не отставал.
    До ушей перепуганной Сони донесся пронзительный лязг, лезвия встречались, отбивая удары, нанося новые. А она бежала, не помня себя; вновь ее окатило ледяной водой нового осознания. Настоящая борьба, не шрамы, не следы от прошедшего, а опаснейший поединок прямо здесь, в настоящем. Где же найти смелость, чтобы все это вынести? Но выбора-то не оставалось…
    В ушах звенели последние слова Раджеда. Нет! Он не обманывал! Не в этот раз, не ее. На башню по-настоящему напали, и так взывает только тот, кто не уверен до конца в своей безоговорочной победе. Страх гнал вперед, к пению самоцвета в саркофаге. Спасти, вытащить Риту из этого кипящего котла, унести туда, где безопасно.
    Ноги уже онемели от бесконечного бега, не ощущались, и вновь раскрывались крылья. Вновь они несли, но их трепал пронзительный ветер содрогания перед неизмеримой силой, словно у молодой чайки в бурю.
    Вновь роскошные покои, вновь непропорционально огромная кровать с балдахином, даже следов гнева льора не обнаружилось. Зачарованная картинка — спящее дитя на драгоценном покрывале, слегка озаренная светом магического купола. Живая, невредимая, даже по-прежнему румяная. Безмятежность на фоне огромной драмы.
    В башню вторгся враг, и от него пощады не приходилось ждать. Где-то совсем рядом раздался громкий взрыв, заставивший пасть плашмя. С потолка посыпалась пыль, залетавшая наждаком в горло. Никогда еще Соня не желала удачи Раджеду настолько, как в эти страшные мгновения. Одно дело ждать возвращения из малахитовой башни, а другое дело, когда совсем близко. Все это с ней происходило, с ее сестрой. И в любой миг потолок мог обрушиться, превращая роскошные покои в могилу.
    — Проснись! Рита… Рита, проснись же, — позвала севшим голосом Соня, с трудом поднимаясь на одеревеневшие ноги. Ее пробирало крупным ознобом. Но разум оставался предельно ясным, точно она выполняла приказ командира. Нет, она сама себе командир, и от ее собранности теперь зависели их жизни, хотя… от удачливости и сноровки янтарного льора тоже, в равной степени. Но и она не бессильная!
    Софья схватила дрожащими пальцами жемчужину, уже по наитию прикладывая к саркофагу. Прозрачный пузырь рассеялся, но Рита не пробудилась. Может, и к лучшему пока, чтобы она не созерцала этих ужасов. Теперь отовсюду повалил густой дым. Соня лишь примерно представляла, где находится портал, но ринулась прочь от огня через новую анфиладу покоев, прижимая вновь обретенную сестру к груди.
    Вес ребенка не ощущался, лишь тревожило, что девочка не проснулась даже после снятия колпака. Дым обещал погрузить в вечное забытье их обеих в случае промедления. И Софья за короткие мгновения в полной мере осознала, как тяжела ответственность за чью-то жизнь, не постоянное оберегание от призрачных опасностей, а настоящая, свинцово-тяжелая, разверзнувшаяся перед лицом преследующей гибели.
    Софья, захлебываясь душным ветром, пронеслась через несколько залов, прижимая к себе Риту, как самое невероятное сокровище во Вселенной. Она потерянно озиралась, когда осознала, что не ориентируется в дыму, от которого уже разъедало глаза. Очередной зал… И никаких указателей, где портал.
    — Беги! В другую сторону! Сначала два зала направо, потом налево и по лестнице! — скомандовал внезапно возникший Раджед, отлетая к стене, ударяясь о нее со всего маха. Он немедленно вскочил, оттолкнулся от пола, набирая разгон, и кинулся вновь в атаку, скрещивая лезвия, кидая попутно какие-то заклинания. Соня только вскрикнула. 
    Башню сотрясала магическая борьба, а в голове отчетливо звенели четкие указания. Больше ничего в такой ситуации не остается, только пустота команд, верных слов. И они гнали и гнали вперед, лишь бы поскорее вырваться из этого ада.
    Она и не подозревала, как это страшно! Никакие, даже самые смелые и яркие образы, не стояли рядом с этими предельно обостренными гранями реальности. Будущее и прошлое канули, остались только торопливые шаги вдоль указанных залов, осталось только стремление к заветному порталу. Да едва уловимое дыхание Риты, которое легко ложилось на ключицы.
    Ребенок ничего не слышал, пребывая в глубоком забытьи. Ради нее приходилось преодолевать раз за разом свой страх. Не количеством самоцветов мерится настоящая сила. И не бойкими словами. 
    Лестница… Она маячила последним пристанищем заплутавших душ, среди поднимавшегося столпа гари, среди сотрясавшихся стен. Софья поспешила в тронный зал, к порталу. Наверное, Раджед уже знал, что жемчужина позволит ей сбежать. Неужели отпускал? Вот так просто? Или столь велика оказывалась опасность?
    Ступени щелкали под едва слышимыми шагами. Пару раз Софья едва не споткнулась на винтовой лестнице. Но она держала на руках сокровище, ее родную Риту, ради которой столько вытерпела, ради которой прошла через разделитель миров. Нельзя! Падать нельзя!
    Еще немного — и предстал тронный зал. Но лицезреть портал не получилось, потому что все застилал плотный дым, в котором только мерцали вспышки заклинаний и свечение когтей.
    Софья закусила губы, чтобы не заголосить навзрыд: ее путь к спасению перекрывали льоры. Они хтонической силой крушили друг друга и все на своем пути, срезая, точно стебли бамбука, каменные колонны, кроша в щепки дорогую мебель.
    Она опоздала! Может, на долю секунды, может, на несколько минут. Портал мерцал совсем близко. Но Соня в ужасе примерзла к чудом уцелевшему обломку колонны, вжалась спиной.
    — Нет, я не могу, не могу… это выше моих сил, — шептала она, слушая, как лязгают мечи и снова что-то рушится. Нармо прорывался к порталу. На этот раз он пришел один, без Илэни. Наверное, в башне малахитового льора Раджед ранил топазовую чародейку. Но, кажется, льор кровавой яшмы собирался в одиночку порваться в новый мир и захватить его. Янтарный чародей бесстрашно сдерживал его, оттеснял, пытаясь всеми силами выгнать из тронного зала.
    Соня смотрела на Риту, кривя губы, точно готовясь плакать, но слезы иссякли. Их оттеснили долг и необходимость самой принимать решения, самой думать, как спастись. Ожидать судьбы в раскаленном горниле, смириться с неизбежностью гибели — не со спящим ребенком на руках.
    Софья крайне осторожно выглянула из-за плотной кирпичной кладки, но тут же мимо лица пролетел огненный шар, сорвав с потрескавшихся губ немой крик.
    — Нет… Нет! Пожалуйста… — простонала она, не ведая, что твердит, кому молится, у кого просит. Но все-таки кинулась наперерез к следующей колонне, прячась в тени. Всем телом она прикрывала Риту. Внезапно срикошетило какое-то заклинание. Оно обожгло спину, пройдя электрическим зарядом вдоль позвоночника, однако не очень сильно, кажется, даже крови не осталось. Тогда-то жемчужина на самом деле явила сложенный покров крыльев-щита. 
    И вот Соня срасталась спиной уже со следующей колонной, уговаривала себя: 
    — Еще чуть-чуть, еще немного, видишь, Рита, скоро будем дома. Дома…
    Шепот тонул в гуле борьбы, шаги фехтовальщиков приближались. Софья обмерла, представляя, что случится, если сокрушат ее последнее зыбкое убежище. А ведь до портала оставалось не больше пары метров. Еще чуть-чуть, рвануться вперед — и уже не задумываться о дальнейшем. Из мыслей проносилась только одна: большего страха она еще не переживала. Но для раздумий нужно время, теперь же его разбили неверные часы, их песок носился бурей, что разбушевалась в ночи Эйлиса. Но даже ее голоса тонули в звоне оружия и треске заклинаний.
    Внезапно из дыма отчетливо проступили два силуэта, они сражались совсем близко. Нармо ощутимо теснил Раджеда. Камзол янтарного льора окропился кровью в нескольких местах. Нармо же посмеивался. И вот Софья увидела, как подлый чародей заносит когти для обманного приема, а в другой руке сжимает не заклинание, а короткий кинжал подлеца. Он собирался бесчестно убить Раджеда!    
    «Крайний случай… Крайний!» — мигом пронеслись в голове слова Сарнибу, и тут она осознала, что настал тот самый крайний случай. Забывая себя, она сжала малахитовый нож обратным хватом. Стремительно выскочила из-за колонны и вонзила со всей силы лезвие в раскрытую отведенную назад ладонь враждебного чародея.
    Нармо тут же обернулся, намереваясь поддеть когтями. Соня только резко повернулась к нему спиной, полностью подставляясь под удар, но сберегая тем самым младшую сестру. Вся жизнь пронеслась перед глазами в то мгновение, и одновременно оборвалась легкостью — не зря, все не зря.
    Но Раджед тоже не мешкал — ослепительные полупрозрачные рапиры отбили снизу-вверх атаку красных когтей и впились в грудь Нармо. Пять когтей прорезали насквозь. Враг подавился кровью, немедленно открывая портал в свою башню, отступая. Раджед еще совершал выпад, надеясь уничтожить противника. Тот, кажется, позорно сбежал. 
    Но Софья видела все лишь краем глаза. Едва поняв, что чудом осталась жива после своей безрассудной выходки, она ринулась к заповедному зеркалу, машинально вытаскивая жемчужину. Портал сделался проницаемым, стекло отворило долгожданную дверь для двух девочек. И вскоре вслед донесся пронзительный возглас:
    — София! София!
    Но почему-то янтарный льор не гнался за ними, не пытался вернуть. Чудилось, что кто-то бьет со всей силы по зеркалу, не в силах прорваться через его прозрачность. Неужели сам хозяин портала? В это не верилось, но промежуток между мирами сотрясал исполненный боли голос Раджеда:
    — Сумеречный! Это ты сделал?! Больше некому! Это ты сделал! Будь ты проклят, «друг»!
    — Проклинай, сколько пожелаешь. Я уже проклят, друг, — только донеслось резонирующим гомоном, и Софья узнала в интонациях Сумеречного Эльфа. Но все это слабо осознавалось, ее все еще гнал вперед животный страх и исключительно человеческая любовь к младшей сестре. Теперь накатывала тревога, почему девочка все еще не просыпается. Хотелось плакать. Неужели все зря? Неужели все напрасно? И что тогда? Возвращаться к янтарному льору? Похоже, он не намеревался ее отпускать. Что же случилось с порталом?
    Вопросы терзали где-то на периферии сознания, ноги в изодранных кроссовках переступали через камни, точно Софья превратилась в ловкую горную козу. И путь домой всегда ближе, чем странствие в неизвестность.



Сумеречный Эльф

Отредактировано: 18.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться