Собственность

Размер шрифта: - +

Глава вторая

Когда приходишь ты со школы и чуешь запах табака,
так это значит папа дома,
со злости курит как всегда.

С рыбалки поздно он вернулся
и мать кричала на него,
а он, по-моему, качнулся, ударил мать и спать пошел.

Она, сидя на табуретке, пускает слезы,
я молчу,
ведь если тронешь и обнимешь,
она пошлет тебя на всю!


«Юный писатель» — отрывок.



Тусклый желтоватый свет одиноко висящей лампочки в узком коридоре, на обои которого без отвращения не взглянешь, встретил Арину морганием, грозясь вовсе лишить последнего лучика света жильцов. В доме стояла тишина, нарушаемая едва уловимыми позвякиваниями поварешки о дно металлической кастрюли. Вот только на первый взгляд… На самом же деле, если прислушаться, то можно услышать ужасный храп, доносившийся из зала, дверь в куда была плотно закрыта. Отец вновь был пьян, и Арина это прекрасно знала.

Сняв с себя видавшую времена куртку и повесив ее на крючок, девушка прошла на кухню, где возле плиты стояла высокая, худощавая женщина. Ее руки, покрытые многочисленными старыми и свежими синяками, что-то усердно мешали в кастрюле. Плечи подрагивали, голова опущена, поэтому было почти невозможно понять — плачет она или нет, но Арина многое повидала в своей жизни, поэтому точно могла сказать, что пьяный отец вновь ее побил.

— Привет, мам.

Женщина молчит, продолжая свое занятия, Арина же не настаивает и уходит, зная, что лучше ее не доставать.

Это продолжается не первый год. Порядком десяти лет ее отец ведет разгульный образ жизни, изредка появляясь дома. Но каждый его приход равносилен мучительной пытке, ибо в такие моменты он накидывается на мать или на саму девушку, вымещая на них всю злость, ненависть, будто говоря, что это они виноваты во всех его проблемах. Но в последнее время он стал все чаще прибывать в доме, время от времени приводя с собой еще и друзей-алкашей. Арина привыкла к такому и старалась не замечать всего этого, прячась за хлипким замком двери своей комнаты.

Мать, видимо, все это устраивало, ведь она не решалась подать на развод. Про существование дочери и вовсе забыла, вспоминая лишь по праздникам. Поэтому последние пять лет она сама себе предоставлена, и, если даже с ней что-либо случится, родители вряд ли будут сильно горевать.

— Иди ешь, — услышала она грубый, отчужденный голос матери.

Быстро переодевшись в домашнюю одежду и помыв руки, Арина прошла на кухню и села за стол, где уже стояла тарелка супа.

И вновь эти обшарпанные стены вокруг нее. Напряженное молчание, тишина, словно разрушающая мозг, и ощутимая неприязнь витала в воздухе. Все обыденно, все нормально. Арина привыкла к этому. Привыкла, что родная мать не замечает ее, отец —
ненавидит. Это нормально, ведь это ее жизнь.

— Спасибо, — тихо поблагодарила девушка, принимаясь за еду.

Но нормально и спокойно поесть ей было не суждено. Проснулся отец, Арина отчетливо услышала его шаркающие шаги, а затем скрип дверных петель. Заросший недельной щетиной, с взлохмаченными каштановыми волосами, в которых виднелись нити серебра, еле переставляющий ноги, мужчина вошел внутрь и тяжело опустился на стул напротив девушки.

— Приперлась, — с отвращением выплюнул он, доставая из-под стола наполовину пустую бутылку водки. — Когда же ты слезешь с моей шеи-то?

И это тоже привычно. Каждый божий день она слышала упреки в свой адрес. Ей ясно давали понять, что девушка лишняя тут, и она бы с радостью покинула это место, вот только идти было некуда. Как таковых родственников у нее не было. А если и были, то знать не желали.

— Было бы куда, давно бы ушла, — совсем тихо сказала она, но ее слова отчетливо расслышал отец.

— Не смей дерзить мне, паршивка!

И вроде бы ничего такого не было сказано Ариной, но за это ей пришлось поплатиться.

Резкий звон раздался в маленькой кухне, который еще долго отдавался неприятным ощущением в девичьих ушах. Щеку опалило, будто огнем, отчего она тут же схватилась за нее, пытаясь успокоить нарастающую боль. Будет синяк на утро, она это точно знала, и как же в таком виде ей показаться на глаза одноклассникам?

— Пошла вон отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели, — еще один удар по тому же месту.

Арина соскакивает со своего места и бежит к себе в комнату, плотно закрывая дверь за собой. Больно, мерзко и унизительно… По щекам текут слезы, вызывая неприятное чувство в области удара, словно к коже приложили раскаленный предмет. Но и это чувство уже привычно. Слишком много привычного в ее жизни.

Устало прикрыв глаза и вытерев слезы, она подошла к небольшому, висящему на стене зеркалу, и взглянула на свое отражение. Щека покраснела, на скуле стал проявляться синяк, и стоило бы приложить что-нибудь ледяное, но тогда нужно было бы покинуть пределы своей комнаты и идти на кухню за льдом, где она снова встретится с отцом-монстром. Нет, ей этого не нужно было, поэтому все, что она могла сделать — приложить к ушибу стеклянную банку из-под карандашей. Холодная поверхность немного усмиряла боль и жар, но толку от этого было мало, так как с каждой секундой фиолетовая отметина становилась все больше и больше. Поэтому, отбросив это бестолковое занятие, Арина вернула банку на ее положенное место и села на кровать, смотря, как за окном медленно и уныло, кружась, падают снежинки, устилая постепенно все горизонтальные поверхности.

И на душе у нее было противно. Противно от того, что у нее такая жизнь. И если бы она… Если бы был ей дарован шанс все изменить, она, не обдумывая, сделала бы это, не жалея о содеянном. Девушке не было бы жалко своих родителей, которые хоть и даровали ей жизнь, но сумели превратить ее в ад, только бы был предоставлен такой шанс.

По натуре Арина спокойная и тихая девушка, которая когда-то была довольно общительной и жизнерадостной особой, но вот только последние годы ее жизни превратили девушку в замкнутого, отчужденного человека, который каждый день молил Бога о смерти отца. Настолько этот мужчина отравил ей жизнь, что она, не боясь ничего, желала ему смерти… Мучительной смерти.

И только лежа на кровати в своей убогой, маленькой комнатушке, смотря печальным карим взором на обшарпанный некогда белый, но теперь серый от грязи и с темными обсыпанными участками известки потолок, Арина более менее успокоилась. А за окном продолжал сыпать снег, на этот раз крупными хлопьями ложась на протоптанные людьми тропинки, грозясь на утро и вовсе стереть их. Моргал свет, исходивший от фонарного столба, что заливал своим желтоватым свечением половину комнаты девушки, постепенно угасая. И вот пропал свет, потух, а может это просто ее веки от навалившейся усталости и стресса сомкнулись, унося Арину в такое спокойное и желанное забвение.
 



Линда Диабулус

Отредактировано: 07.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: