Сокол и Ворон

Размер шрифта: - +

Глава 7

 

 

Великий лес

Месяц липень

 

В самом сердце Великого леса, где древние ели закрывали мохнатыми лапами землю, скрывалась от людских глаз избушка лесной ведьмы. Многие лета не захаживал в те места человек, а если и забредал редкий путник, то не задерживался надолго и не заботился о том, чтобы скосить траву у крыльца или срубить дикую яблоню, проросшую в доме и проглядывавшую через дыру в сгнившей крыше.

Построили избушку в далёкие времена, а кто и зачем было неизвестно.

Время не пощадило её. Поляна вокруг заросла молодыми елями, которые успели уже дотянуться до накренившейся печной трубы. Глухой бурелом окружал избушку, и идти по нему было одинаково тяжело и человеку и зверю.

В пути Дара сильно утомилась и почти выбилась из сил, когда, раздвигая исколотыми руками ветви елей, вышла наконец к избушке лесной ведьмы.

Лишь день провела она в пути, но будто неделя прошла с того мгновения, когда ступила Дара на тропу, проложенную лешим. Была та поначалу прямой и ровной, ни камушка не попадало под ноги. Легко и скоро шла дочка мельника, но ближе к полудню стала замечать, что всё темнее и непрогляднее становится лесная чаща.

 

− Великий лес огромен и полон тайн, которые скрыты от человека, − рассказывал им когда-то с Весей Барсук. − Если взберёшься на опушке на самое высокое дерево, так всё равно не увидешь ему конца. Тянется он далеко-далеко на восток, из-за него приходит по утрам красное солнышко. Может, потому наша Звеня и поёт так красиво, что Ярило скрывается на ночь в дремучем лесу и пьёт ледяную воду прямо из её истока.

 

Один раз за время своего пути через Великий лес дочка мельника вышла к берегу Звени, напилась воды, что здесь, в лесу была холодной, будто из колодца. Да и сама река казалась другой, незнакомой. Облачённая в тёмные берега, обросшие густыми елями, Звеня выглядела чужой и пугающей, и только знакомое звонкое журчание её, похожее на хор весёлых голосов, оставалось неизменным.

Дара продолжала путь через лес и вспоминала всё, что слышала о нём от деда.

 

Избушка лесной ведьмы стоит в самой чаще, куда ни человек, ни зверь не пройдёт, если не пожелает того леший. Но даже того, кто пришёлся ему по нраву, он сначала испытает, чтобы не оставалось сомнений, что человек достойный.

 

Дара часто думала о том, что легко найдёт избушку, где жила некогда её мать, а ещё раньше княгиня Злата. И никогда дочка мельника не сомневалась, что она как никто другой достойна пройти в Великий лес, ведь то было место её рождения.

Будто услышал её заносчивые мысли Хозяин, потому что вдруг завернула в сторону прежде прямая тропка, и Дара очутилась среди высоких сосен. Не росло на них ни иголочки. Почва была сухой и потрескавшейся, а воздух тяжёлым и пыльным. Слыша, как устало стонет под её шагами земля, Дара медленно, осторожно ступала вперёд. Вокруг не виднелось ни живого деревца, ни ручейка, а солнце немилосердно палило, и негде было от него спрятаться в мёртвом лесу.

«Что же здесь случилось?» − оглядываясь по сторонам, думала Дара.

Чем дальше брела она, тем пустыннее и чернее становилось вокруг. Зола пылилась под ногами. Наклонились вниз покорёженные тёмные стволы, и под ними разверзлась земля. Глубокие ямы встречались тут и там, но не заметила Дара следов копыт или лап, что могли раскопать землю. Будто сама по себе та проваливалась вниз.

Стало душно и жарко. Пересохли губы, рубашка пропиталась потом, а волосы липли к лицу.

«Вот, значит, моё испытание, − догадалась девушка. − «Пройти через мёртвый лес. Только отчего же он такой? Неужто леший допустил подобное?»

Всё чаще виднелись провалы. И когда наклонилась Дара над одной из ям, придерживаясь за чёрный, готовый вот-вот рассыпаться на угли ствол сосны, из-под земли вылетело озорное пламя, лизнуло девушку за подол юбки и скрылось. Дара отпрыгнула прочь и голыми руками захлопала по ткани, туша огонь. Край её почернел и стал неровным.

 

Есть у лешего и враги, − говаривал Барсук. − Как у всего живого, что на нашей земле живёт. Даже боги, и те меж собой воют. Мокошь-матушка никогда не поладит с жестокой Мораной, что дышит стужей и снегами. Так и в природе: серый заяц не уживётся с хитрой лисой, а леший с жыжем. Жыж-то дух огненный, а пламя, оно непредсказуемое. Вот, взгляните на нашу печку.

Дара с Весей, прижавшись к деду с двух сторон, повернули головы к печи. Та довольно пыхтела, треща поленьями, и от того в доме было тепло, несмотря на лихой ветер, злобно завывающий на улице. Девочки сидели с дедом на скамье, слушая его сказки, отец точил ножи, а Ждана ткала.

На полу в уголке посапывала Ромашка. Была она тогда совсем махонькой. Корова Белуха разродилась неделю назад, и Молчан принёс крохотного телёнка в дом, чтобы не погиб от морозов.

В избушке на мельнице, окружённой снегами и свирепыми морозами, было тепло и хорошо, но девочкам становилось скучно долгими зимними вечерами, и просили они деда рассказать им о княжеском сыне, улетевшем на деревянном орле в Змеиное Царство и добывшем там себе славу и богатство, о Макоши, которая родила на свет всё живое, о злой сестре её Моране, что завладела золотой прялкой и прядёт нити человеческих жизней, о Великом лесе и его Хозяине.

И страшно было и весело слушать сказки старого Барсука. Колотились ветра в закрытые ставни, бродил Морозко за окном, но жаром веяла печка, отпугивая зимних духов, и девочкам становилось уже не так страшно.

− Так вот, печка − она наша спасительница и кормилица, − продолжал Барсук. − Пока в ней огонь горит, нам с вами ничего не страшно. Но если вдруг разозлим мы чем духов, не уважим, так взъестся на нас огонь, станет диким да необузданным.



Черкасова Ульяна

Отредактировано: 13.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться