Сокол и Ворон

Размер шрифта: - +

Глава 13

 

Ратиславия, Златоборск

Месяц ревун

 

− Ты боишься её? − Вячко был не на шутку удивлён.

− Конечно боюсь. Или ты не видел её взгляда? − Добрава вздрогнула от одного упоминания лесной ведьмы. − Смотрит будто волк. А сама чёрная как ворона, нахохлится, нахмурится и так порой глянет, что сердце в пятки уходит.

− Вот уж не думал, что ты трусиха, − усмехнулся Вячко. − Если хочешь, я найду ей другую служанку.

− Не надо, − отказалась Добрава. Голос её звучал отстранённо.

С тех пор как Вячко вернулся в Златоборск, любимая оставалась чем-то недовольна, и таким же стал Вячко. Что-то изменилось между ними, и даже привычные долгие разговоры потеряли былую лёгкость. Вячко всматривался в лицо Добравы и всё пытался понять, что её тревожит.

Она, кажется, заметила его испытующий взгляд, выгнула брови в возмущении и легко ударила в плечо.

− Я не раз доказывала, что не трусиха, − горячо сказала она.

Вячко мягко улыбнулся, ловя её руку и касаясь губами тыльной стороны ладони. Добрава изменилась в лице, глаза застыли будто озёра, покрытые утренним туманом.

 

Она всегда была смелой, его Добрава. За это он её и полюбил. За искренность, за отвагу и за пылкий характер. В детстве она была ему верным товарищем. С ней не страшно было лазить за яблоками в сад боярина Хотена Бочки, который держал двух злых псов. Добрава уговорила Вячко подобраться поближе к русалкам, когда они выходили на берег в лунную ночь и подслушать их песни. Она же первой из всех ребят, которые играли вместе на улицах Златоборска, пробралась ночью через ограду храма Создателя и нарисовала углём на белоснежной стене толстого старого настоятеля Иулиания, ругавшегося на ратиславцев за их язычество и дикость. И изобразила Добрава его не только толстым и носящим жиденькую козлячью бородку − каким Иулианий и был − но так же подарила ему козлиный хвост и копыта.

На следующий день настоятель с раннего утра ворвался к князю, минуя стражу. Стража лишь развела руками − не могли же они драться с Пресветлым отцом, а ждать даже самого князя Иулианий ни в коем случае не желал.

− Я требовать! Я требовать, чтобы виновник быть казнить! − с трудом вспоминая ратиславские слова и всё больше переходя на родной язык, настоятель кричал о поругании веры грязными язычниками.

И Великий князь, как ему и полагалось, обещал найти виновного. Да только как было его искать?

Рисунок Добравы в то же утро покрыли свежим слоем белой краски. Но уже на следующую ночь кто-то вновь намалевал Иулиания с рогами, хвостом и на этот раз свиным рылом.

Вячко помнил, как мчался он со всех ног со службы в храме в светлицу, где девки пряли и ткали на наряды молодой княгине. Добрава сидела на скамеечке подле своей матери и пряла шерстяную нить.

Княжеский байстрюк влетел в комнату, перепугав всех женщин. Они пусть и привыкли к его тесной дружбе с Добравой, только такого поведения не одобряли. Но молчали.

Вячко утащил подругу с собой смотреть на охрану, выставленную у храма. Шепчась, они обсуждали как лучше обмануть стражу и вновь нарисовать настоятеля. Но с этим им пришлось обождать.

 

Долго ещё возле храма дежурила стража.

Шло время, и однажды Вячко подслушал разговор настоятеля о том, что охрану снимут. Он немедленно рассказал о том Добраве, да и не только ей. И в ту же ночь они пробрались к безлюдному храму и разрисовали его везде, где могли достать. Чертили всё, что приходило в голову. От множества толстых священников с рогами до весёлых рожиц, животных и деревьев. И когда они почти испещрили углём одну из стен, вокруг храма стали собираться их друзья, прознавшие от Вячко об уходе стражи, и у каждого с собой был уголёк.

На следующее утро настоятель Иулианий чуть не слёг в постель, так плохо сделалось ему, когда пришёл он утром на службу.

Рисунки вновь поспешно замазали, храм с тех пор охранялся день и ночь, а Добрава заслужила себе уважение среди сверстников за свою выдумку.

Именно такой и полюбил Добраву Вячко. Пусть прошло немало лет, и нрав её стал куда покладистей, но княжич видел её всё той же девчонкой, что смело лазила на крышу, гоняясь за голубями.

 

В одну из осенних ночей Вячко позволил себе засидеться допоздна с товарищами. С ними не было лишь Стрелы, стоявшего на городской стене, но собрались все остальные его друзья, и Вячко позабыл на короткое время обо всех печалях. Он пил вино, и, как оказалось, отвык от заморского напитка, потому что голова его быстро пошла кругом. Вячко плохо помнил как громко орал песни с Небабой, как пытался на спор перелезть через забор с разбега, но лишь свалился в грязь.

Смутно ему припоминалось, что до покоев его дотащил на себе недовольный Горыня. Дядька ворчливо поучал Вячко, говорил что так не положено себя вести княжичу и витязю. Вячко пьяно и невнятно отвечал что-то несуразное и всё пытался расцеловать дядьку в щёки.

Горыня дотащил его до самых дверей, практически внёс на себе в комнату и бросил на кровать. Будто из-под воды, Вячко слышал его злую неразборчивую речь и ровный женский голос, отвечавший воеводе.

Потом, когда хлопнула дверь, нежные руки стянули с него плащ и рубаху, сняли сапоги, расчесали спутанные кудри и накрыли одеялом.

Вячко почувствовал тепло знакомого тела, прильнувшего рядом. Добрава положила голову ему на грудь.  

Она часто приходила к нему в последнее время. Могло показаться, что у них всё осталось по-прежнему, но с каждым днём Вячко становилось очевиднее, что это не так. Добрава изменилась. Или её чувства к нему изменились.

Она больше не позволяла себя целовать. Нежно, но твёрдо она отстраняла его рукой, если Вячко пытался её приласкать. Добрава приходила, когда все остальные в княжеском доме спали. Она ложилась рядом, устроив голову у него на груди, но ничего между ними не происходило. Они только лежали вместе, и Вячко вдыхал знакомые запахи трав, которыми благоухали её густые волосы. Это совсем не походило на их прежние ночи. Вячко казалось, что Добрава разлюбила его, и княжич надеялся, что предложи он повенчаться, Добрава изменится, растает.



Черкасова Ульяна

Отредактировано: 13.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться