"Сокровище Хаоса"

Сокровище Хаоса. Книга 1. Глава 1

“Быть сильным”


Он пришел с первым лучом рассвета моей юности.

В тот момент я прожил шестнадцать солнцеоборотов – возраст, когда мечты и сила переполняют тебя, каждая женщина - эталон красоты, а будущее, ожидающее впереди - сплошные тени, отчего ты еще больше желаешь познать его. У некоторых тени рассеиваются, у многих – нет: зависит от того, насколько сильны твои мечты, и какую жертву ты готов принести ради их исполнения. Но многие думают, что все зависит только от самого человека и его желания. Я думаю иначе: воля невероятно важна, но не менее важно наличие рядом проводника, - человека, готового разделить с тобой сжигающее пламя юности, направить его в нужное русло, а в нужный момент раздуть до предела, рискуя, но не боясь сгореть вместе с тобой. Он должен верить в тебя.

Мой проводник появился вовремя. Ведя меня за руку и неоднократно сгорая дотла, он восставал из пепла, продолжая и дальше нести часть моего пламени сквозь свою жизнь.

Бытие свело нас в Академии – главном оплоте наук Линдгарии, созданном гегемоном Артелаем из рода Эргадов по образцу эменской Великой Академии. Там, под надзором мастеров, постигали науки талантливые молодые люди со всей Эоники, готовясь стать художниками, музыкантами, полководцами, дипломатами, - готовясь стать будущим гегемонии, одним словом. Академия находилась в удивительно прекрасном месте на берегу моря, а попасть в нее было целью и шансом всей жизни для тысяч молодых людей. Как тогда говорили, Академия давала право на величие.

Спорное утверждение.

Пробыв в Академии шестнадцать солнцеоборотов, я понял, что для меня она стала ледяной клеткой: об нее бились, уносясь в Небытие, мои мечты; внутри нее гасло мое пламя.

Наконец я решил бежать.

***

Намеченная ночь, что обычно для ранней весны, была облачной и туманной – для побега лучше не придумаешь. Я лежал на твердом лежаке, до предела напрягая слух, ожидая сигнала; все нужное для дороги я упаковал в небольшой мешок, который ждал под лежаком. Большая прямоугольная спальня, вмещавшая десять коек, наполнялась знакомыми ночными звуками звуками: шорохом, храпом, тихим шепотом, - Сейхиан часто во сне разговаривал с погибшим отцом. Я лежал там, слушая его тихие слова, смотря во тьму, и постепенно во мне начало зарождаться чувство, которого я боялся.

Нет, не страх перед внешним миром, - я был полон наивной, но твердой, словно камень уверенности, что ничто не сломит меня. Я не боялся гнева родителей, которых не видел вечность, потому что был уверен, что им на меня наплевать. Я боялся, что меня победит тоска по месту, в котором я провел всю свою жизнь. Тоска по Академии и всем тем, кто в ней находился и к кому я был привязан.

Однако тоска мгновенно отступила, когда вдали раздался звон первого ночного колокола – мой сигнал. Наступила полночь. В это время Академия полностью погружалась в сон, не считая несколько неудачливых магистров, которые должны были нести ночную вахту, - но, вне сомнения, сладко спали в уютных сторожевых. Кто вздумает нападать на Академию, не говоря уже о том, чтобы с нее бежать?
 
Была еще одна причина, почему именно это время. Актанор, согласно легенде, бежал с плена Братства Десяти в полночь, совершив невозможное. Я решил не отставать от своего героя.

Предвкушение затопило меня; от тоски не осталось и следа. Я глубоко вдохнул, чувствуя привычное при возбуждении покалывание кожи головы. Пора.

Осторожно поднявшись, я сел на лежаке. Привыкшие к темноте глаза ясно различали все вокруг – этого я и хотел добиться, просыпаясь пораньше. Все вокруг было тихо, никто не набросился на меня из темного угла, пытаясь остановить. Я слез с лежака, быстро натянул сандалии, затем быстрым движением нашарил мешок и прижал его к себе.

Опять тишина. Отлично. Теперь оставалось только выйти из спальни, что было не трудно – никто не запрещал выходить по нужде. Прижимая мешок с вещами к боку, я двинулся к выходу.

- Все - таки уходишь?

 Я застыл. Лишь через удар сердца я узнал голос. Сеймос.

- Спи, Сейм, - небрежно ответил я, поворачиваясь в его сторону и зевая, изображая сонный вид.

Сейм лежал на своем месте, по левую сторону от меня. Он натянул простыню до подбородка, ткань облегала его тощее тело. Ему было четырнадцать, - в одном бараке могли жить мальчишки с разницей не более двух лет, - но даже для такого возраста он был мал, отчего многие дразнили его за это.

- Не ври, - тихо сказал он, глядя в потолок. – Я наблюдал за тобой в последнее время. Ты хочешь бросить нас.

Я глубоко вздохнул: вот почему я хотел уйти незамеченным. Тоска возвращалась.

- Не глупи, - огрызнулся я. – Мне по нужде надо.

- Для этого ты взял с собой целый мешок вещей?

Я мысленно выругался – если Сейм смог это заметить, значит, мог кто-то из мастеров или магистров. Я подошел к нему.

Многие говорили, что мы похожи: волосы цвета золота, голубые глаза, пухлые губы. Это было так, но различий я видел больше: нос Сейма был более коротким и вздернутым, а лицо круглым и пухлым; подбородок разделяла ямка. Я же имел скуластое лицо с сильным подбородком, и немного длинный, как мне казалось, нос. В отличии от Сейма, который практически избегал изнурительных физических занятий мастера Эссы, оберегая свои руки художника, я посещал их постоянно, и от этого был более сухим и сильным.

Но, да, - мы действительно были похожи. И это одна из причин, по - которой я был так к нему привязан.

- Сейм, я хотел сказать… - начал я, - ну… ты понимаешь.

Он покачал головой.

- Не понимаю. Зачем бежать отсюда? – Он посмотрел на меня. – А как же  Тай?

С этим именем во мне все сжалось – оно было той причиной оставаться здесь, что многие дни перевешивало во мне намерение бежать.

- Она поймет, я уверен, - вздохнул я. – Возможно, если мне повезет и я стану тем, кем хочу, я заберу ее отсюда. И тебя тоже.

Сейм молчал. Наверняка он считал, что в темноте я не увижу его слезы. Он ошибался.

- Ты должен меня понять, - прошептал я, - это место давит на меня. Там, в мире, все происходит без нас, ты понимаешь? – Он смотрел на меня. – По выпуску ты станешь художником, возможно, лучшим во всей Эонике, - правители будут ждать целые обороты, чтобы ты нарисовал их портреты. – Я помолчал. – А кем стану я? У меня нет особых талантов, ты знаешь это. Что ждет меня? Что изменится от того, уйду я отсюда сейчас или через два года?

Резким и неловким движением Сейм вытер слезу, покатившуюся по щеке.

- Я хотел бы уйти с тобой, но…

- Не говори ерунду, - оборвал его я. Сейм был из бедной большой семьи, и все они надеялись только на него. – Твое место здесь, Сейм. Ты должен доучиться и помочь семье.

Он кивнул. 

- Я недавно нарисовал… - его тихий голос дрогнул. Сейм внезапно вытащил из под простыни небольшой кусок бумаги. – На память.

Я взял листок. Рисунок изображал на одной стороне меня, на другой – Сейма. Только лица, исполненные быстрыми небрежными мазками углекисти, но от этого не менее прекрасные. Парень обладал во истину великим талантом.

Я обнаружил, что улыбаюсь.

- Спасибо, - я протянул ему руку, он взял ее за предплечье, и мы вместе тихо произнесли: - Друзья навеки, друзья навсегда, пока мир не рухнет, и не высохнут моря. 

Сейм улыбнулся: он любил эту игру. Мгновение мы смотрели друг на друга, затем я отпустил его руку и положил рисунок в мешок. Нельзя долго задерживаться.

- До встречи, - натянуто улыбнулся я. – Сейм, я надеюсь, что ты оставишь это в тайне.

Сейм кивнул, затем перевернулся на бок, укрывшись простыней, и пробурчал:

- Надеюсь, ты не захочешь прислуживать какой-то богатой старухе. Йеро говорит, они ужасно…

Последние его слова я не услышал – уже пробирался по темной спальне, лавируя между спящих парней, которых знал всю жизнь. Марсал, Йеро, Филиар. Последняя койка перед входом принадлежала Сейхиану, и я осторожно обошел его, стараясь не зацепить вытянутую руку.

Я вышел из спальни. Четверть пути пройдено. Изображая сонного человека, я начал брести по коридору к выходу. Никого не было. Лишь в конце длинного коридора, из-за двери мастера Никара, послышался шум и… женский смех? Никар частенько напивался, но неужели он привел в Академию женщину? Я многое отдал бы, чтобы заглянуть в его комнату, но переборол себя и, ускорив шаг, выбрался из барака.

Отойдя в сторону от света масляного фонаря, светившего над бараком, я глубоко вдохнул, наслаждаясь свежим весенним воздухом; нужно было осмотреться. Как и предполагалось, Академия глубоко погрузилась в сон; темные очертания десятков бараков и Магистрата в тумане напоминали тела чудовищ из Пепельной Войны, притаившихся для нападения. Нужно сказать, что тогда на территории находилась только половина всех айлоров – весь женский корпус магистр Эсса увела на ежегодный лагерный сбор, проходящий в Гларианском лесу примерно в одном десятидневье пути к западу от Академии. Когда они вернутся, настанет очередь парней.

“Только теперь без меня” – предвкушая свободу, подумал я.

Избегая освещенных участков, я начал передвигаться на юг. Половина пути уже пройдена(?). Теперь оставалось только пересечь лагерь и добраться до конюшен, где около оборота назад я обнаружил кое-что древнее и опасное, но сулившее свободу. Я был готов рисковать.

Лавируя в тенях бараков, я оставил позади жилую часть мужского корпуса и вышел к величественному зданию Магистрата. С колоннами из белого мрамора, огромными окнами и колоколом на вершине, многоэтажная громадина нависала над всей Академией, словно следя за каждым ленивым айлором. В основном ее использовали для лекций в холодное время, а также для различных празднеств, когда ректор Алай принимал высоких гостей. Магистрат был прекрасен, хотя, как я слышал, не годился даже в подметки своему брату из эменской Великой Академии, который был создан еще первосозданными. После Войны люди так и не смогли построить ничего подобного.

Через несколько мгновений Магистрат остался позади. Я свернул влево и ускорил шаг – до цели оставалось совсем немного. И вправду, островерхие конюшни вскоре показались впереди. Я замедлился, снова чувствуя тяжесть в сердце: вскоре меня ждало прощание с еще одним другом.

Зайдя в первую конюшню, я развязал свой мешок. Послышалось ржание.

Его звали Вулкан. Абсолютно черный сатран, с длинной гривой и глазами, полными огня. Более высокий, чем эонийские лошади, Вулкан был в разы сильнее и выносливее, - его тело бугрилось мышцами. Сатраны – древнейшая джераитская порода, разводившаяся еще до Войны – были невероятно умны, и даже в Эонике, где почти все народы боялись и избегали лошадей, стоили горы денег. В Академии, где по приказу гегемона Артелая молодым людям прививали любовь к этим животным, было много лошадей, но сатран только один.

- Привет, - я улыбнулся, доставая из мешка морковь. – Ты не спишь?

Вулкан всхрапнул, покачав гривой, но морковь не взял. Он смотрел мне в глаза, и я мог бы поклясться, что он знает о побеге.

- Ты чего, друг? – прошептал я, гладя его по голове. – Не голоден?

Конь смотрел на меня, потом медленно потянулся к руке и взял морковку.

- Молодец, вот так, – улыбнулся я, доставая следующее лакомство.

Он съел еще много – сатранам требовалось много пищи. Я кормил его, вспоминая нашу дружбу. Четыре солнцеоборота назад ректор Алай привел меня в эту конюшню и показал молодого сатрана, сказав, что это подарок от родителей. Он не ответил, почему они не подарили его сами, а я не стал настаивать, - он никогда не отвечал на такие вопросы, а я был слишком увлечен подарком. Я назвал его Вулканом – так в Эонике называли огнегоры, которыми был усеян весь Джерай, – и с тех пор мы были друзьями.

Но всему когда-то приходит конец.

- Извини, я не могу взять тебя туда, - сказал я, когда Вулкан съел последний овощ. – Я бы очень хотел, но…- я посмотрел на него и прижался лбом к его лбу – прощай, Вулкан.

Конь всхрапнул и уткнулся лбом мне в грудь. Чувствуя слезы на глазах, я пошел к выходу, помахав на прощанье, а затем быстро вышел из конюшни и зашел в соседнюю дверь. Там располагалась небольшая кладовая, где хранились вещи для ухода за лошадьми. Я положил мешок на землю и двинулся к дальней стенке.

Думаю, теперь нужно немного предистории.

Почти оборот назад настала моя очередь убирать конюшни. Не легкое занятие, знаешь ли, но делать нечего. В тот день, придя в кладовую, я особенно долго выбирал подходящее ведро – просто тянул время до конца моей смены, если честно. Все помещение было завалено разным хламом, но ни одно ведро мне не подходило. Я искал дальше – и нашел.

Но не ведро – тоннель. Вход был завален каким-то древним мусором, и я бы никогда не нашел его, если бы не споткнулся о ручку. Я потянул за нее и открыл проход – оттуда сразу ударил тяжелый спертый воздух. Тоннель, никаких сомнений. Сразу я хотел позвать кого-то из магистров, но потом решил обождать с этим делом. Я отправился в библиотеку.

Там нашлись ответы. Академия была построена на месте, где проходили ожесточенные бои Пепельной Войны. Всякий ребенок в Эонике знает, что старики и дети в годы Войны прятались в подземных тоннелях, которые пронзали почти весь континент… я думаю, ты улавливаешь связь.

Тогда я уже давно задумывался о побеге, но не знал, как это осуществить. После этой находки мозаика у меня в мозгу сложилась сама собой. Несколько раз я забирался в тоннель и осторожно проходил небольшое расстояние, пока не убедился, что он не обвалится. Вскоре решение было принято: я использую тоннель и убегу, куда бы он меня не привел. Желание свободы поглощало страх неизвестности.

И вот я стоял там, у входа в тоннель, готовый бежать со своей ледяной клетки. Приготовив все для масляного фонаря, чтобы освещать путь, я потянулся к ручке.

Грубый голос позади:

- Ах ты кусок навоза!

Я резко развернулся, сердце бешено колотилось. В дверном проходе, покачиваясь, стоял Никар. Перед собой он держал фонарь, пламя выхватывало из тьмы грубое угловатое лицо мастера. По его лицу и неуверенным движениям было сразу понятно: он пьян в дребезги.

Я поднялся, стараясь сохранять спокойствие. На такой случай у меня была отговорка.

- Доброй ночи, мастер, - спокойно сказал я.

Никар тяжело дышал и сверлил меня своими черными маленькими глазами.

- Она была бы доброй, если бы не ты! – рявкнул он, шагнув вперед, но покачнулся, и едва не завалился в сторону, успев зацепиться за полку. – Бежать надумал?

Я замер. Никар мог выследить меня, но откуда он мог знать, что я хочу бежать?

“Кто-то ему сказал, - подумал я, чувствуя, как сжимается сердце. – Тот, кто знал о побеге. Сейм…”

- Отвечай! – завопил Никар.

- Я не хотел бежать, мастер, - удивленно ответил я. – Я пришел сюда, чтобы позаботиться о Вулкане. Вчера я много упражнялся в езде на Арене, и в тот же день в конюшнях дежурил Римал, а он не очень любит лошадей, это всем известно, и поэтому… 

Я запнулся, когда Никар внезапно ринулся на меня. Покачиваясь, он сделал три широких шага, схватил меня за плечи и с силой прижал к стене. Его заросшее щетиной красное лицо оказалось прямо напротив моего, я ощущал кислый запах его дыхания.

- Не смей мне врать, гад, - прошипел он. – Ты уже и так наговорил достаточно.

Я попытался вырваться, но Никар, даже несмотря на низкий рост и количество выпитого, был куда сильнее меня.

- Не дергайся, - он прижал меня еще сильнее. – Не думал, что Пень окажется сильнее тебя, да? 

С первого дня работы Никара в Академии наши отношения не заладились, - это знали все. Однажды за обедом я назвал его Пнем, даже не подозревая, что это станет его новым именем среди всех айлоров. После этого Никар меня открыто ненавидел.

Я снова дернулся, ощущая вспышку гнева от бессилия.

- Вы не имеете…

Удар головой. Вспышка боли в носу. Я почувствовал, как что-то теплое капает мне на грудь. Когда глаза прояснились, я увидел, что Никар улыбается.

- Послушай мастера, ты, щенок, - тихо проговорил он. – Меня уже достало видеть, как ты ходишь с таким видом, будто тебе все обязаны. Будто ты не такой, как все. – Он помолчал, разглядывая меня. – Запомни, пока твои родители оплачивают обучение, ты будешь оставаться тут, под моим началом. – Никар зловеще улыбнулся. – Под моим строгим началом. Я клянусь, что вышибу из тебя всю эту дурь за оставшихся два солнцеоборота обучения. Если с тобой внезапно чего не случится, конечно. Такое иногда бывает…

Тогда пламя во мне уже переросло в огненную бурю. Я лихорадочно искал, чем бы ударить Никара, но ничего в голову не приходило – руки и ноги были сильно прижаты к стене. Я хотел ударить его лбом, но и это нее подходило – слишком мало места для замаха. 

Но когда Никар наклонился ко мне почти вплотную, я придумал.

- И ты… А-а-а-а!

Я со всей силы впился зубами ему в нос. Никар заорал от боли и отпустил меня, закрывая лицо руками. Получив свободу, я бросился вперед, но мастер внезапно резко развернулся и врезался в меня плечом. Удар вышиб из меня воздух, и я упал на пол, споткнувшись об одно из ведер.
 
Когда дыхание пришло в норму, Никар уже нависал надо мной; из его ноздри текла тонкая струйка крови.

- Кусать мастера? Так нельзя. – Его нога впечаталась в мой живот.

Я вскрикнул, тупая боль разлилась по телу. Свернувшись калачиком на полу, я сжимал живот и судорожно хватал ртом воздух. Где-то вдали послышался шум.

- Вставай! – Он ударил снова. – И бейся! – Удар. – Как твои герои из сказок! – Удар. – Как мужчина! – Удар. – Бейся! – Никар замахнулся снова, но в это время кто-то вбежал в кладовую.

Я услышал голоса и перевернулся. Маленькую кладовую заполняло много людей, Никар что-то говорил самому высокому из них. Я узнал его – Алай, ректор Академии. Высокий, широкоплечий, полностью лысый, он нависал над Никаром, словно гора. Алай что-то кричал низким голосом, указывая на меня, широкие рукава его халата, скрывающего все тело, болтались в разные стороны.

Ко мне подошел один из магистров.

- Как ты? - спросил он, осматривая меня.

Я пошевелился. Не считая разбитого носа и многих ушибов, серьезных повреждений не было. Пьяный, Никар не смотрел куда бьет, и от этого его удары в основном приходились по ногам и телу.

Магистр подал мне руку, и я встал, слыша обрывки слов ректора:

-…не только пьян, ты еще и притащил в Академию ту шлюху! 

- Он хотел бежать! – Ответил Никар.

- Он будет наказан! – Алай посмотрел на меня грозным взглядом. – Но сейчас я говорю про тебя, Никар! Ты напился, привел женщину, а потом избил айлора, за которого должен отвечать! – Алай замолчал и поправил свой растрепавшийся халат. – Сейчас же убирайся из Академии. Утром… нет, сейчас же я доложу гегемону Артелаю о твоих выходках.

Алай церемонно повернулся и зашагал ко мне, показывая ошарашенному мастеру, что разговор окончен. На лице Никара читался ужас от осознания того, что с ним будет, когда гегемон узнает о такой выходке. Он тяжело дышал, желваки ходили по скулам, а кулаки плотно сжаты. В следующее мгновение он сделал то, чего я не мог ожидать даже от такого говнюка как он: Никар подобрал с пола один из заостренных кольев, которые использовали для укрепления стойл, и с ревом кинулся на ректора.

Все произошло мгновенно. Я смотрел, как рука Никара опускается, и был уверен, что сейчас кол вонзится в шею ректора. Кто-то закричал.

Алай мгновенно ушел в сторону, руками перехватив удар Никара. Опьяневший мастер издал сдавленный звук, когда одна рука ректора обрушилась на его грудь; он выпустил острый кол из пальцев и упал на колени. Алай крутанулся на месте, схватив кол с земли, а затем нанес сильный удар по лицу Никара тупым концом. Глухой звук – без чувств мастер повалился на землю.

Я обнаружил, что стою с открытым ртом.

- Уберите его, - приказал Алай магистрам, и двинулся ко мне.

 Я смотрел, как он приближается. Алай обладал репутацией сурового, но загадочного человека. Говорили, что он бывший воин, но я почему-то так не думал. Он был кем-то другим. Во всяком случае, мало кто мог смотреть ему в глаза.

Но я мог. Зачем бояться чьих-то глаз?

- Ректор, - я кивнул.

- Айлор Элорин, ты хотел бежать, - Алай не спрашивал, он утверждал.
Я подумал, что врать ему бесполезно.

- Да, ректор, - ответил я.

- Как?

- Через подкоп в заборе, - соврал я. Подумал, что лучше никому пока не знать о моей находке. – Я пришел сюда попрощаться с Вулканом, и найти лопату для подкопа. Тут меня и нашел мастер.

Алай изучал меня. Я видел это по напряжению, возникшему на его худом жестком лице.

- Ты нарушил правила, айлор, - наконец сказал он. – Бежать строго запрещено. За нарушение ты будешь выпорот у Магистрата. Прямо сейчас. А после – ночь в Ямах. – Он кивнул одному из магистров. – Разбуди всех, собрание на площади через десять минут. – Он посмотрел мне в глаза. – Пусть это будет уроком для всех.

Когда он ушел, я облокотился спиной о стену и съехал на пол. В голове шумело не только от удара, но и от мыслей. Я был так близок к цели! Но Сейм… почему он рассказал о побеге Никару? Я был уверен, что он не предаст.

Я сидел и думал, пока не подошел магистр и не увел меня на публичное наказание.
В ту ночь ледяная клетка поглотила еще одну мою мечту. Но я был уверен, что она никогда не погасит мое пламя.

*** 

Менее чем через час я стоял на высокой каменной платформе на площади у Магистрата, которую в Академии называли Кричалкой за те звуки, которые обычно издавал провинившийся айлор, который оказывался здесь. Ты можешь удивиться, но в Академии такие наказания были довольно обычным делом: считалось, что будущей элите гегемонии мало освоить базовые науки, но даже более важно научиться дисциплине. Однако, мой случай был особенным.

Еще никого не посылали на Кричалку глубокой ночью, при этом подняв по тревоге всю Академию.

Конечно, айлоры были недовольны – кому понравится просыпаться ночью и тащиться через всю Академию, чтобы посмотреть на порку неудачливого “дезертира”? Пока толстый магистр завязывал мне руки вокруг длинного шеста, стоявшего в центре Кричалки, я слышал обрывки фраз сонных зрителей:

- …вот урод!

- Нас подняли из-за него?..

- …чего ему не нравится?

Они не понимали. Никто не понимал. Для всех них Академия была мечтой, никто даже не осмеливался мечтать о большем. Когда магистр, надежно связав мои кисти, отошел, гул толпы усилился – их сон прошел, отступив перед натиском жажды зрелища. Они желали услышать мои крики – своеобразная расплата за прерванный сладкий сон.

“Не вздумай кричать” – приказал я себе, оборачиваясь чтобы найти в толпе Сейма и заглянуть ему в глаза.
    
В этот момент раздался хлопок -  плеть обняла мою спину.

Я сдавленно выдохнул, впившись пальцами в деревянный шест. На глазах выступили слезы, но я не закричал. Толпа айлоров загудела еще громче.

Удар.

Жгучая, невероятная боль. Я чувствовал, как крик движется внутри меня, рвясь наружу, пытаясь облегчить страдания. Он не добрался – сгорел в огненной буре, подпитываемой ненавистью.

Удар.

Часто чувства затапливали меня. Как в тот раз. Я ненавидел их всех: Академию, родителей, мечты, Никара, Сейма, плеть. Жгучая, отвратительная ненависть – но тогда я обожал ее: она помогала преодолевать боль.

Удар.

Почти никаких чувств. Только лица и образы в моем сознании, только пламя гнева, сжигающее их. Что-то потекло по ногам. Начался дождь?

Удар.

От возбуждения мои руки дрожали. Я внезапно вспомнил Актанора и его побег из Братства. Ирония, но его тоже поймали. Повесили через два дня пыток, но перед смертью он успел приказать своему народу: ”Будьте сильнее меня!”

Удар.

“Быть сильным. Быть сильным. Быть сильным…”

Я напрягся в ожидании нового удара.

Как оказалось, тот был последним. Я тяжело дышал, мои мысли метались. Никто не кричал. В полной тишине все тот же толстый магистр развязал мои руки, накинул грубый плащ на голую спину, а затем увел в Ямы.

Всю дорогу я шел, тупо смотря перед собой. Так бывало всегда – после того, как мои эмоции разгорались, наступал ступор, полное истощение. Иногда я замечал, как магистр взволнованно поглядывает на меня.

- Ты хорошо держался, – улыбнулся он, открывая дверь камеры внутри Ям.

Я не ответил. Просто вошел в маленькое помещение и сел на пол, обхватив колени руками. Закрыл глаза. Магистр, тяжело вздохнув, ушел, заперев дверь.

Через время буря угасла полностью, дав свободу боли. Спина болела настолько, что слезы катились по щекам. Ноги и бок от ударов Никара тоже ныли. Но боль, как ни странно, очистила сознание. Теперь я мог трезво подумать о том, что делать дальше.

Но тогда я даже предположить не мог, что именно эти события приведут к нашей встрече. С единственным, кто, как мне потом казалось, понимал меня. 

Мой проводник был уже близко.