"Сокровище Хаоса"

Сокровище Хаоса. Книга 1. Глава 6

“Не время для извинений” 


Следующим вечером я шел к Покосившейся хижине.

Небо было серым. Шторм закончился еще утром, оставив после себя реки мутной воды, поломанные ветви деревьев, один затопленный док в Гавани, - последствия, которые айлоры с недовольными лицами устраняли по всей территории с самого утра. Однако к вечеру Академия опустела: все готовились к Вечеру Музыки.

То же самое можно было сказать и про мой вчерашний “шторм”: когда неистовый гнев отступил, я осознал все, что наделал. И я не знал, как устранить это “последствие”.

Не знаю, почему такое случалось. Раньше я не обращал внимания на всплески моих чувств и эмоций, принимая их как часть своей сущности. Но после ночных событий это больше не казалось чем-то незначимым, а значит, мне действительно необходима помощь.

Но позже. Сначала я должен был извиниться перед Орителином.

Каждый раз, когда я вспоминал имя гармоника, мое сердце сжималось, как и кулаки. Я хотел ударить себя – жестко, сильно, так, чтобы через боль избавиться от этого стыда. Почему я так поступил? Почему внезапно возненавидел того, кто так стремительно ворвался в мою жизнь, затопив ее своим светом? Почему оскорбил того, кто, единственный из всех, понимал меня?

Эти вопросы нависали надо мной, когда я возвращался глубокой ночью в барак. Во время нескольких часов беспокойного сна, и после пробуждения в пустом бараке. Они были моими спутниками и тогда, хотя за это время я кое-что все же понял.

Наверное, в тот момент я просто должен был кого-то обвинить в своем провале, чтобы облегчить свои страдания, чтобы пламя не сожгло меня изнутри. Я шел к Тай с абсолютной уверенностью в примирении, но вместо этого получил удар ниже пояса. Потом Призрак и эти видения… Такой резкий эмоциональный перепад был для меня угрожающим.

Орителин просто появился вовремя. Как всегда, впрочем. Взяв на себя большую часть моего гнева, он спас меня, не заботясь о собственной гордости.  Тогда я был поражен осознанием этот факта. Кто бы поступил также? 

Дальнейшая жизнь показала, что мало кто.

В то время я также размышлял о том, могу ли я винить Тай? О том, что значили видения Призрака? О Вечере, и о много чем еще, но сначала я должен был увидеть своего спасителя.

Поднявшись по ступенькам, я легонько постучал в дверь Покосившейся хижины. Внутри послышались шаги, а затем дверь резко распахнулась, едва не задев меня.
На пороге стоял низкорослый и лысый магистр по имени Драккс. И он был явно не в лучшем настроении.

- Чего тебе? – он подозрительно смерил меня взглядом. – Заблудился, что-ли?

- Я ищу мастера Орителина, - ответил я. – Он… давал мне задание по лекции, и я хотел кое-что уточнить у него.

Драккс покачал головой.

- Сегодня точно не лучший вечер для занятий – танцы, знаешь ли… - он осекся и обернулся назад. – Хотя, побери меня все Пороки, мне ли это говорить, а?

- Так мастера нет?

- Нет, - буркнул он в ответ. - Алай пригласил Орителина на Вечер, и тот любезно отказался, так как у него много работы, понимаешь ли! – Он жестом указал на стол в хижине, заваленный разными бумагами, как бы подтверждая свои слова. – Но ректор протестовал, обещая нашему любимому гармонику, что праздник никак не помешает его делам! – Он смачно сплюнул. – Короче, в конце концов бедный Драккс остался разгребать эти кучи бумажек, а Орителин пошел развлекаться. Все понятно?

Я кивнул:

- Спасибо, - и зашагал обратно по ступенькам.

- Эй, а ты что? – Спросил магистр мне вдогонку.

Я обернулся.

- Что?

- Ну, на танцы то идешь?

- Я…

Я осекся, задумавшись. А и вправду, почему нет? В моем сознании всплыли слова:

“ВСЕ… ВЗАИМОСВЯЗАНО… НЕЛЬЗЯ… ОТСТУПАТЬ! НЕЛЬЗЯ… ОТСТУПАТЬ! НЕЛЬЗЯ… МЕНЯТЬ ПУТЬ!”

Я не знал, что хотел этим сказать Призрак. Перед глазами вновь возник образ безвестного павшего воина, который был мной. Странно, но я понял, что смерть в этом видении пугала меня не больше всего. Более пугало беззвестие. Человек жил, потом умер, его дети оплакали его, а внуки еще помнили. Но внуки ушли, и память о человеке исчезла из сущности этого мира навсегда. Разве не это самое страшное?

“Нельзя отступать…”

Возможно, Призрак призывал меня бороться? Конечно, ведь он – плод моего одиночества, и он хочет того же, что хочу я, но где-то глубоко внутри. А внутри я страстно желал бороться за Тай, несмотря на ее поступок.

Во всяком случае, мое отсутствие выставит меня слабым перед ней. И перед Краем, который, конечно, наслаждался своей победой. Я не мог дать ему этой возможности.

“И там я смогу увидеться с Орителином. Возможно, праздничная обстановка смягчит его.”

Наконец, мне просто было бы неплохо развеяться.

- Я иду, - ответил я наконец. – Обещаю, что повеселюсь и за тебя.

Драккс, улыбнувшись, кивнул и зашел в хижину.

А я быстро помчался в барак готовиться к празднику.

*** 

Когда спустя два часа я, вымытый и в парадном черно-золотом хитоне, шел по празднично украшенной аллее, в этот вечер заполненной айлорами, то сразу понял: что-то не так.

Я знаю, как утомляют долгие описания, поэтому ограничусь малым. Лишь скажу, что даже в таком маленьком деле, как обустройство Вечера Музыки, Академия следовала пышным эланским традициям, которые так старался внедрить в линдгарийское общество правитель Артелай.

Наряды, украшения, тоскливая музыка, напыщенность и светские беседы, - разве так справляли пиры наши предки? Где жареное мясо и кислое пиво? Где бешеная музыка барабанов? Разве простые штаны и жилетка не лучше хитона?

Да, мой народ в те времена отчаянно сопротивлялся этому навязанному ненавистными эланами пафосу, но я… в определенный момент я осознал, что это правильно. Сейчас не буду останавливаться на этом подробно, но скажу, что еще задолго до прочтения “Теории великой нации” и знакомства с Орителином меня интересовала идея космополитизма, хотя тогда я даже не знал такого слова.

Но, сейчас не об этом.

Итак, я побывал на многих Вечерах Музыки за все время в Академии, но в этот раз было что-то не так. На протяжении всей дороги через аллею я пытался понять, в чем дело, и лишь когда добрался до Большого зала, меня осенило.

Я понял, что все смотрят на меня. Каждый айлор бросал короткий быстрый взгляд, - но их количество было так велико, что этого хватало, чтобы чувствовать себя оратором в Сенате Лиги Восьми. Некоторые смотрели равнодушно, тут же отворачиваясь, но многие дерзко удерживали взгляд, что-то говоря и посмеиваясь.

“Праздник начинается просто великолепно!” – подумал я, входя в Большой зал.
Большое помещение с куполообразным потолком было так тесно набито людьми, что невольно вспоминалась рыба в сети. В свете десятков факелов и масляных ламп танцевали на медленный эланский манер пары, большинство просто стояли отдельными группами и разговаривали. На противоположной стороне зала на специальном возвышении располагался малый оркестр из десяти человек.

Пытаясь не обращать внимание на взгляды, я поднялся на носки, в надежде увидеть Орителина. Напрасно, конечно. Легче было поднять короля Аскара из мертвых, чем отыскать что-то в такой толпе. Однако, присмотревшись, мне все же немного повезло.

Взяв у одного из разносчиков бокал со слабым вином – согласно официальному уставу Академии, каждый айлор шестнадцати и старше мог выпить до трех бокалов слабого вина, а следить за этим должны были магистры, - я стал протискиваться сквозь толпу к своим друзьям.

- Ты пришел! – радостно воскликнул Сейм, поднимая свой бокал с соком – до вина он еще не дорос - вверх, изображая официальное эланское приветствие на праздниках. Он, как всегда, надел свой парадный темно-синий короткий хитон, который с каждым годом становился ему все короче и короче. – Йеро, ты проиграл! – Он протянул к нему ладонь. – Я жду свой эон.

Йеролин скорчил кислую мину, его лицо уже раскраснелось от вина.

- В бараке отдам, - буркнул он, поправляя свой коричневый хитон. На руках выше локтя красовались золотые браслеты, а на ногах – высокие сандалии. Больше самого себя Йеро любил только красивую одежду. 

- На что спорили? – я поставил свой пустой бокал на поднос проходящему рядом разносчику и взял новый.

- Я говорил, что ты придешь, - затараторил Сейм, - а Йеро сказал, что ему скорее даст Лилла из Десятого барака, чем такое случится. – Он покраснел и смущенно улыбнулся, глядя в свой бокал.

- Я и не собирался приходить, - сказал я, кивнув подходившему к нам Ритару. – Но это не важно. Вы не знаете, почему все так таращатся на меня?

Сейм и Йеро замолкли и переглянулись. Облаченный в зеленое Ритар, отпив из бокала, сказал:

- Край. Он и его дружки рассказали всем, что ты не пришел на занятие к Эссе несколько дней назад, потому что… струсил оказаться в кругу с Краем. – Он помолчал. – Многие видели вашу стычку в тот день, и слышали, что вы договорились все выяснить на Арене. Но ты не пришел, и это сделало ложь Края очень легкой.

“Я так и знал!.. Вот урод!”

Я осознал, что со всей силы сжимаю бокал. Пламя вспыхнуло в груди.

“Не сейчас! – мысленно оборвал я себя. – Я пришел сюда, чтобы найти Орителина, а не новые проблемы!”

Однако теперь проблему под названием “Край” нельзя откладывать надолго. Я не мог допустить, чтобы надо мной смеялись за спиной.

- Мы пытались им сказать, но они не слушают, - с досадой проговорил Сейм. – Кстати, Край тоже здесь.

- И уже еле переставляет ноги от вина! – улыбнулся Йеро.

- Он пришел один? – Этот вопрос вылетел изо рта самовольно.

Йеро с Сеймом пожали плечами, но Ритар поймал мой взгляд. Конечно, он знал, что сестра согласилась на предложение Края, и что было потом между нами.

- Один, - ответил он.

“Хм, странно… Но где же Тай?”

Я кивнул.

- Я разберусь с ним позже. Сейчас мне срочно нужен Орителин. Вы его видели?

- Да, - ответил Йеро, и помахал проходящей мимо рыжеволосой девушке. – Он был здесь, грустный весь такой. – Он изобразил на лице грустную мину, отчего Сейм, который отпивал из бокала, засмеялся, едва не пролив на себя сок. – Но потом я его не видел.

- Я видел его возле оркестра, - сказал Ритар.

- Спасибо, - я взял еще бокал. – Пойду его поищу. Найду вас немного позже. - И я начал протискиваться в толпе, рыская взглядом по сторонам.

Не знаю, сколько продлились мои поиски, но думаю, что достаточно долго. За это время я успел выпить еще четыре бокала вина – да, фактически магистры должны были следить за айлорами, но разве могли они уследить за каждым из такой толпы? – и краски вокруг стали сочнее, музыка громче, а взгляды беспокоили все меньше. И еще стало невыносимо жарко – даже несмотря на прохладную весну, такое количество людей превратили Большой зал в жаровню. Наконец потерпев неудачу в своих поисках, я решил выйти на свежий воздух.

Прилегающий к Большому залу сад кишел жизнью, все лавки, беседки и укромные уголки были заняты парами, или просто компаниями айлоров. Я с наслаждением вдыхал свежий вечерний воздух, смотря по сторонам в надежде увидеть высокую фигуру Орителина. Но вместо него мой взгляд остановился на одиноком силуэте у дальней беседки, которого я сразу узнал.

Марсал, прислонившийся плечом к беседке, резко обернулся, услышав приближающиеся шаги.

- П-привет, Элорин, - задумчиво сказал он, и вновь засмотрелся куда-то вдаль.
Я подошел к нему и попытался понять, что такого он там увидел, но, сколько ни вглядывался во тьму, так ничего и не понял. Вскоре я оставил это дело, и сделал еще один хороший глоток вина.

- Ты кого ищешь? – я почувствовал, что внятно говорить становится все труднее.

Марсал кивнул, но ничего не ответил. Что за скучный тип!

- Тогда поищи и за меня, пожалуйста, - я хохотнул и отхлебнул еще, - я Орителина ищу. Не видел такого?

Марс покачал головой, и спросил тихим голосом:

- Т-ты думаешь, мне стоит под-дойти к ней? Йеро г-гов-ворит, что я не д-должен в-волноваться, но к-как э-это сделать? – Он помолчал. – Я н-не д-думаю, что эта штуков-вина поможет…

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, о чем он говорит. О той девчонке, Илире, к которой он уже целую вечность боялся подойти. 
 
- А что за штуковина? – Это было третье что пришло мне в голову. Первые два вопроса были “Ну что за сопли?!” и “Почему ты всегда так смешно корчишь лицо, когда не можешь сказать слово?”

Марс повернулся ко мне, и я увидел, что кроме нового черно-серебристого хитона, он зачесал свои густые черные волосы направо по последней моде. В его ладони лежал большой белый клык какого-то зверя.

- Это… - я старался сделать задумчивый вид, потому что едва сдерживался, чтобы не засмеяться: круглое и простоватое на вид лицо Марса выглядело невероятно смешно с этой прической.

- К-клык кров-воз-зуба, талис-сман отца, - подсказал Марс. – Отец рассказ-зыв-вал, что этот к-клык много раз сп-пас-сал ему жизнь, а особенно в т-тот раз, когда он ком-мандовал дес-сятком ч-человек при об-бороне Д-даргона. – Он потрогал клык пальцем, словно пытаясь понять, как он мог спасти кому-то жизнь. – Отец с-сказ-зал, что он прин-нес-сет мне уд-дачу… - И тихо добавил: - Ему то она уж-же не нужна…

Я отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. Марс все время рассказывал истории о своем отце и его геройских поступках в Полисной войне, которые были известны на весь Арден, но на самом деле только ему и его папаше. Йеро, который дружил с Марсом больше всех, когда-то рассказывал, что на самом деле отец Марсала был самым обычным наемником, который в середине войны потерял ногу и с тех пор безнадежно пьет, рассказывая сказки своему сыну.

Но Марс свято верил ему. Он всегда говорил, что хочет стать героем, как его отец.

“Что за дурак!”

Я сделал еще глоток, полностью осушив бокал.

- Так ты хочешь с помощью этого талисмана призвать удачу и покорить Илиру?

Марс кивнул.

- Н-но не д-думаю, что пол-луч-чится…

- Да брось! – воскликнул я. – Посмотри на себя! С такими мышцами все девчонки твои!

Я увидел в его глазах огонек надежды.

- П-правда? Но, с-слова…

- Ерунда! Давай потренируемся, ты ведь любишь тренироваться, верно? – Я встал напротив него. – Представь, что я Илира, и говори то, что сказал бы ей. Давай!

Марс мгновение соображал, но потом внезапно встал на одно колено, взял мою ладонь и ласково посмотрел в глаза, словно действительно видел перед собой Илиру. Затем начал свою романтическую речь:

- И-и-и-и-л-л… - он запнулся и начал заново: - И-и-и-и-л-л-л… - снова неудача: - И-и-и-и-и-и-л-л… - он смотрел на меня с такой лаской и таким отчаянием и стыдом в глазах, и так смешно корчил рожу, что я сделал один из самых постыдных и неловких поступков в своей жизни.

Я засмеялся.

Сильно, закинув голову вверх, слезы выступали на глазах. Так сильно, что пришлось схватиться за беседку, чтобы не упасть. Глубоко внутри я знал, что поступил ужасно, но слой выпитого вина заглушал этот слабый глас здравого рассудка.

Марсал поднялся и смотрел на меня… не знаю, как описать. Немного с гневом и досадой, но больше с обидой, - так смотрят, когда в спину вонзает нож близкий человек. Он сжал клык в кулаке и резко повернулся, шагая прочь.

- Марс, перестань, я не с тебя смеюсь, - я догнал его и схватил за руку. – У тебя все получится, просто поверь мне! 

Он повернулся, открыв мне блестевшие от слез глаза.

- Я верю, Э-элорин, - затем, выдернув руку, скрылся в темноте сада.

Я стоял и смотрел ему в след. Что я чувствовал? Много чего, но точно не злость на себя из-за этого чудовищного поступка. Опьяненный разум отвергал любые попытки самобичевания, и все назойливее побуждал отправиться еще за вином. Или пойти и покончить с Краем прямо на глазах у всех, опозорить его. Почему я раньше думал, что не смогу его одолеть?

Но самое ужасное было то, что я радовался, что я не такой увечный, как Марс. Я чувствовал себя выше него.

- Ты все - таки пришел.

Голос застал меня внезапно, и я так резко повернулся, что голова закружилась. Когда все вокруг перестало кружиться, я увидел ее.

Богиню, посетившую Арден.

Тай была прекрасна. Светло-зеленое шелковое платье выше колена, пышные черные волосы спускаются до самых лопаток, пухлые губы и большие круглые глаза кажутся еще прекраснее, подведенные женскими красками. Не девочка, - женщина!

Удар сердца я смотрел на ее ослепительную красоту, и мой вдребезги опьяневший мозг усиленно вспоминал причину, из-за которой я не мог заключить ее в объятия, впиться в эти губы, вдохнуть ее аромат…

“Браслет, точно!”

Приняв вид оскорбленного, я посмотрел на ее запястье, ожидая увидеть огромный подарок Края, но увидел нечто другое. Маленький браслетик на тоненькой серебряной нити. И ее руки… они были все в мелких порезах и ссадинах.

Мгновение я соображал.

- Тай, ты… что случилось?

- Я решила, что мне больше нравится этот, - она улыбнулась и подняла руку, показывая браслет. – И, кстати, ты неплохо метаешь: я потратила кучу времени, чтобы найти его в зарослях колючки!

Я молчал, смотря на нее. Наслаждаясь ею. Что сказать?

- Прости меня, - вот что.

Тай подошла вплотную. Она улыбалась.

- И ты прости меня, - прошептала она, а потом кинулась ко мне в объятия.

Я схватил ее, будто боялся, что кто-то сейчас разлучит нас. Она пахла лесом и тем запахом, что обычно бывает перед дождем в летний день. Не знаю, вино или нет, но тот момент остается одним из самых острых ощущений в моей жизни.

- Подожди меня внутри, - прошептала она мне на ухо. – Я отойду на минутку, ты даже не заметишь.

Я не хотел отпускать, но она все же выскользнула из моих рук, и, улыбнувшись, скрылась в темноте сада.

А я вздохнул полной грудью, чувствуя невыразимое счастье. И подумал, что буду счастливее, если выпью еще немного вина.

“Вот теперь можно и веселиться!” – подумал я, возвращаясь на праздник.

*** 

“Сейчас или никогда,” – думал Марсал, глядя на талисман своего отца.

Он стоял в тени большого серодуба на заднем дворе Большого зала. Немного впереди, в одном из укромных закоулков сада, на лавочках сидела компания девушек. Они громко говорили и смеялись, их голоса смешивались с красивой музыкой, льющейся из окон зала. Среди этих девушек была его любовь. Илира.

Это имя всегда грело ему сердце. А ее образ… разве есть что-то прекраснее ее длинных рыжих волос, ее больших карих глаз, ее улыбки и веснушек? Ирония, но она так была похожа на Сайлис!

Сайлис. Плохие мысли. Но разве они не делали его сильнее? Сжав клык в ладони, Марсал закрыл глаза, погружаясь в воспоминание.

Ему десять, отец впервые берет его с собой в поход, и Марсала распирает гордость. Лагерь их отряда стоит недалеко от Гайлоны, он хорошо помнит этот высеченный в скале город. В лагере интересно, но с ним никто не общается – слишком мал еще, говорят они. Наконец он знакомится с Сайлис, дочерью лагерного повара. 

Она становится его другом. Его сестрой. Его первой любовью и желанием. Они проводят вместе дни напролет, вместе растут, вместе учатся. Проходит время. Дружба перерастает в застенчивую детскую симпатию, как бывает всегда между мужчиной и женщиной. Одним холодным зимним вечером, сидя одни в палатке у огня, она внезапно приближается к нему, робко глядя в глаза. Затем следует поцелуй – быстрый, застенчивый, но от того не менее прекрасный.

В тот вечер они клянутся быть всегда вместе. В тот вечер они познают друг друга.

Спустя поворот случается катастрофа.

На лагерь нападают ночью. Караульных подкупили, - наемники, что сказать. Как всегда в последнее время, Марсал и Сайлис проводят ночь в одной палатке. Они просыпаются от криков, ударов железа, и запаха дыма. Затем в палатку врывается большой грязный человек с мечом; с лезвия капает свежая кровь.

Они кричат. Мужчина хищно улыбается, двигаясь к ним. Внезапно Сайлис кидается на воина, зажимая в руке маленький нож. Она что-то кричит, но Марсал не слышит. Воин легким ударом сшибает ее на землю,  хищно улыбается и разрывает ее ночную рубашку. Затем ложится на нее.

Мужчина пыхтит и стонет. Сайлис лежит без сознания, с ее лба стекает струйка крови. Марсал ежится в углу палатки, не в силах от страха даже закричать. Он просто смотрит.

Вскоре мужчина встает с нее. Она обретает сознание, и кричит, но он улыбается. Она зовет Марсала на помощь, но он не может пошевелиться. Наконец мужчина проводит мечом по горлу Сайлис. Она падает у ног Марсала, ее стеклянные глаза смотрят на него.

В этот момент в палатку врывается его отец и убивает воина. Борьба в лагере постепенно заканчивается.

После этого Марсал погрузился в ступор. Он не ел, не пил, просто лежал на одном месте, смотря перед собой.

Отец все понял. Он был жестким и холодным человеком, и считал утешения – делом женщин. Марсал помнил, как отец после этого смотрел на него: пренебрежительно, свысока, - так смотрят на трусов. Тогда Марсал, по совету старика Гадза, который находился в то время в лагере, попросил отца научить его сражаться.

И это стало смыслом его жизни.

Тренироваться, чтобы быть сильнее врага. Тренироваться, чтобы забыться. Тренироваться, чтобы отец на него больше так не смотрел. Через солнцеоборот Марсал уже мог победить отца. Через два – был одним из искуснейших бойцов всего лагеря. В четырнадцать он участвовал в своей первой битве, где лишил жизни двух взрослых мужчин. После битвы командир отряда по всеобщему соглашению клеймит его знаком Отваги. Так, - в четырнадцать! – он обрел первое Достоинство. Многие в отряде не обрели его и к тридцати.

Теперь все смотрели на него с уважением.

Все, кроме отца. Он помнил его тогда, сжавшегося в углу, пока воин издевался над его Сайлис.

Марсал открыл глаза, прогоняя воспоминания. Ему стало лучше? Нет, но они напоминали ему одну вещь, которую он иногда забывал.

Нужно бороться. 

Да, враг, поселившийся в нем и проявившийся после нападения в палатке, - незримый, его нельзя ударить мечом, или взять в удушающий захват. Он не дает ему нормально говорить, и уродует лицо, делая еще более жалким. Да, иногда даже его близкие друзья смеются над ним, и это бьет больнее всего.

Но он вспоминал юную Сайлис, такую хрупкую, но смело атакующую взрослого воина, чтобы защитить их. Она не сдалась. Она боролась до конца. Что было бы, если бы он тогда помог ей? Не сдался, а бросился на него? Возможно, вместе они бы одолели воина, и его Сайлис была бы жива.

Да, тогда он сдался. Но сейчас он намеревался бороться с любым врагом.

Марсал вздохнул, и широким шагом направился к лавке, где сидели девушки. Их смех стих, разговоры оборвались на полуслове, когда он резко появился перед ними. Они смотрели на него, лукаво поглядывая на Илиру. Они все знали, конечно.

Илира сидела посередине, ласково смотря на него. Ее губы были немного приоткрыты.
Момент истины. Он ждал его все три солнцеоборота обучения. Пот тек по его лбу, и Марсал набрал полную грудь воздуха:

- И-и-и-ил-л… - напряжение росло. Несколько девушек переглянулись. – И-и-ил-л… - Уже была судорога? Наверное – кто-то издал короткий смешок. Илира смотрела на него. – И-илира, – наконец-то! – ты хочешь с-со мной п-потанцевать?

Он не смотрел на других, на их скрытые улыбки и жалость в глазах. Он смотрел только на нее.

Вдруг она поднялась, улыбаясь. Подошла к нему, и взяла за руку, нежно глядя в глаза.

- Хочу, Марс. – Она провела рукой по его волосам, придавая им прежнюю, обычную форму. – Кстати, так тебе гораздо лучше.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент из тьмы вынырнула огромная фигура Края, кого-то таща за собой за руку. Край громко закричал и толкнул свою жертву к стене зала.

- Где мой подарок?! – Его язык заплетался, а голос был яростен, как никогда. – Ты, шлюха, решила мне отказать? – Он толкнул еще раз, и фигура, ударившись об стену, вышла на освещенный лампой участок стены.

Тогда Марс узнал ее. Тайлан. Она кричала, а Край нависал над ней. Затем он лениво выбросил руку вперед и схватил ее за горло. Девушки рядом с Илирой закричали.

“Это дела Элорина, не вмешивайся, не наживай себе врага в лице Края, - внезапно проговорил голос внутри. – Просто забери Илиру, и уходи прочь. Вспомни, как Элорин поступил с тобой!”

Перед глазами опять появилась палатка… огромный воин… его Сайлис…

“Нет!”

Марсал резко повернулся к Илире:

- Найди Э-элорина. Выс-сокий т-такой, светлые в-волосы, ч-черный х-хитон. – И поцеловал: - Люблю тебя. – А затем, зажав в кулаке клык отца, бросился к Краю.

Да, Элорин обидел его, но он больше никому не позволит обижать слабых.

***
  
Подобно великим героям древности, я мчался спасать свою богиню.

Где-то позади слышались голоса Йеро и Ритара, но я не обращал внимания. Только бежал по узким темным проходам сада, яростно сжимая кулаки. Это была та самая стадия опьянения, когда неуверенность в движениях проходит, пламя гнева разгорается от единой искорки, а голос разума кричит: “Давай, сделай что-то невозможное! Ты все можешь!”

И я верил этому голосу. Я собирался покончить с Краем.

Резко завернув за угол, я оказался на месте. Возле стены зала собрался большой полукруг айлоров, все что-то кричали. В кругу я увидел зеленое платье Тай, и бросился туда.

Пробравшись сквозь линию людей, я оказался в гуще событий. Тай опиралась одной рукой о стену, другой держалась за горло; по ее щекам текли слезы, а платье заметно помялось. Она заметила меня и что-то закричала, но я не слышал. Я искал свою цель.

В самом центре круга боролись Край и Марсал. У обоих порваны хитоны, но Марсалу досталось заметно больше, - на его лице виднелись ссадины и ушибы, со рта текла тонкая струйка крови. Край лежал на нем, тяжело дыша. Он наносил удары по корпусу Марса одной рукой, другой держа его левую руку; слышались глухие удары.

Даже выпив столько вина, Край был невероятно силен. Но только не для меня.
Край нанес еще один сильный удар по печени Марса, и попал в цель. Мой друг приглушенно вскрикнул, скорчившись от боли. Край, пользуясь этим, осторожно поднялся, покачиваясь, и отошел на шаг назад, отводя ногу для сокрушительного удара.

Кто-то закричал. Я ринулся на Края.

Он не успел даже повернуться, как я врезался плечом ему в спину. Ошарашенного, его понесло вперед, и, споткнувшись об Марса, он завалился на землю, ударившись головой.

Толпа выдохнула. Я ринулся вперед, цепляясь за шанс добить грозного, пусть и ослабленного вином противника. Да, за такое не отмечают Честью, но в драке, как говорила мастер Эсса, вообще мало чести.

Край закряхтел, пытаясь подняться; с его головы тонкой струйкой сочилась кровь. Он не понимал, кто на него напал, и поэтому поднялся на руке и крутил головой по сторонам, даже не подозревая, что принял наиболее удобную для меня позу.

Мгновение – и я был возле него. Край нашел меня взглядом, его глаза расширились. 

Затем последовал удар.

Моя нога обрушилась на его лицо с противным глухим звуком. Края отбросило на спину, он  лежал, раскинув руки в стороны; пальцы слегка подергивались. К струйке крови с головы теперь добавилась еще одна с носа, они соединялись на губах и текли на грудь.

Я отошел назад. Нога немного болела, но это было не важно. Во мне пылало пламя. Все смотрели на меня, перешептывались, но теперь с уважением, и я наслаждался этим. Я был героем.

Внезапно Край пошевелился. Я напрягся. Неужели он поднимется? Но нет: огромный, рыжеволосый айлор только пришел в себя, и, что-то бурча, трогал себя за лицо, размазывая кровь.

- Какой симпатяжка! – крикнул кто-то из толпы.

Все засмеялись. Конечно, я узнал голос Йеро. В этот момент Край разжал свой левый кулак, и из него выпал небольшой кусок бумаги. Удивленный, я осторожно подошел, и взял его.

Прочитав, я не поверил своим глазам. Любовный стих.

- Что там? – Снова задорный голос Йеро. – Читай вслух! Нам тоже интересно!

В этот момент я понял, что держу в руках оружие, которым можно уничтожить Края и его репутацию. Но имел ли я право так поступать?

Этот вопрос мучал мой опьяневший разум всего мгновение. Затем я услышал свой голос:

- …Я люблю тебя сердечно,
И даже в ярком свете дня,
Ты придешь ко мне, конечно,
И будем вместе, ты и я.

Толпа взорвалась неистовым смехом. Наверное, для тебя это странно, но я объясню.
Рифмоплетство неофициально считалось абсолютно женским занятием. Да, многие музыканты не обращали на это внимания и сами писали стихи, но так как Край всегда заявлял о себе как о настоящем воине, образце мужественности и силы, то никто даже представить не мог, что он занимается таким делом. Тем более, что стихи были, мягко сказать, не самые лучшие.

И поэтому все смеялись. Край лежал, вымазав уже полностью лицо в крови, а толпа продолжала смеяться, многие тыкали в него пальцем, словно в странного зверя на ярмарке.

А я стоял перед ним, и наслаждался его унижением.

К моему сожалению, представление прервали. Раздался голос из толпы:

- Алай! Алай идет!

Толпа мгновенно рассеялась по парку, - никто не желал оказаться на Кричалке. Я схватил Тай под руку, вместе мы нашли друзей и поспешно покинули праздник.

“Это тебе за все!” – обернувшись, подумал я, глядя на лежавшего в своей крови Края.

Где-то внутри меня, прорывая слой “винного” героизма, словно маленький огонек, тлело странное чувство тревоги.

*** 

Вечер заканчивался великолепно.

Мы отправились в восточную часть Академии, на побережье. Позади нас находилась Гавань, слева вдали возвышался, словно пронзающий небо клин, Маяк; справа приятно шумело море. Черная вода была абсолютно спокойна, посылая на побережье лишь маленькие, почти не заметные волны. Я всегда любил море. Его шум прибоя погружал меня в сладкие мечтания о далеких государствах, новых людях, приключениях, - все то, о чем я так мечтал, находясь в клетке.

Но в этот вечер я не думал о мечтах. Это был редкий миг, когда я наслаждался реальностью. 

Шлепая босиком по приятному прохладному песку, мы с Тай шли в обнимку, наслаждаясь друг другом: мы были так близки впервые за долгое время, еще перед тем, как она уехала на сборы. Вокруг нас скакал Сейм, возбужденно рассказывая о схватке с Краем, то и дело имитируя мой удар ногой. Йеро клялся всеми Достоинствами, что сочинит балладу про это, - он, в отличие от Края, никогда не скрывал своих увлечений стихами и музыкой. Ритар, глядя на них, грустно улыбался, как будто знал что-то, чего не знали мы.

Марс с Илирой шли немного позади, тоже в обнимку. Марс немного прихрамывал, но в целом выглядел неплохо. Рыжеволосая девушка немного поддерживала его, что-то ласково шептала, куском ткани протирала его ссадины.

Да, конечно, я должен был извиниться и поблагодарить его. Но… не сделал этого. Тогда это казалось неправильным, не вписывающимся в обстановку и настроение вечера. Тем более, если Марс и обижался, то по его довольному виду было ясно одно: рядом с Илирой ему было явно не до этого.

Нам всем было не до этого. Мы шли, наслаждаясь друг другом, морем, звездами. Наслаждаясь самой жизнью, отгоняя все неприятности.

Йеро уловил музыку первым. Мы остановились, прислушиваясь. Действительно, звук лился с одного из ближайших холмов. Скрипка, без сомнения.

Я знал, что это Орителин. Просто знал, как то, что меня зовут Элорин. Я был уверен, что никто в Академии больше не сможет сыграть такую прекрасную, и в тоже время грустную, полную страдания мелодию. Она пронзала сердце, и выходила из тела потоками слез.

Внезапно я вспомнил главное. Почему вообще приходил на этот Вечер. Орителин. Я должен был извиниться перед Орителином.

Я сделал шаг к нему, к его музыке. И остановился. Это было неправильно. 

Остальные зашагали дальше. Я остался стоять, пытаясь принять решение.

- Элорин, ты идешь? – крикнула Тай, махая рукой.

Я кивнул, и зашагал к ней, отбрасывая все мысли о гармонике. Я легко принял решение.

Это было не время для извинений. Это было время моей славы.