"Сокровище Хаоса"

Сокровище Хаоса. Книга 1. Глава 11

“Решение”


Спустя два дня, когда солнце заходило за горизонт, запылали погребальные костры.

Согласно линдгарийской традиции, усопших жгли возле моря, лицом к воде. По указу Алая, на одном из холмов возле Гавани соорудили два высоких деревянных возвышения, на вершине которых находились небольшие прямоугольные лежаки, которых воины часто называли колыбелями. Это имело смысл: человек начинал свою жизнь в колыбели, в ней он ее и заканчивал.

На одной такой покоилось тело Йеролина, на другой – плащ Марса и все его личные вещи, которые нашли в бараке. Сотни айлоров, десятки магистров, служащих и мастеров стояли вокруг холма, образовывая цепь, наблюдая за тем, как ректор поднимается по высокой лестнице и бросает по пылающему факелу в каждую из колыбелен.

Насколько я знал, Академия в тот день впервые познала смрад дыма погребального костра. Но, как я уже говорил, когда-то все случается впервые.

Я стоял в первом ряду цепи, рядом с Сеймом и Тай. Ритара не было. Парень находился в таком сильном потрясении, что с момента прибытия находился в Лазарете, под присмотром врачей. Что уж сказать… нам всем было тяжело. Сейм шмыгал носом, постоянно вытирая глаза тыльной стороной ладони. Сейх и Филиар, стоявшие позади нас, были мрачнее самой ночи. Тай… тогда, глядя на нее, я подумал, что эта девчонка была самой стойкой из нас, - она просто стояла и смотрела, с жестким и упрямым лицом, в ее изумрудных глазах я видел отблески пламени.

Я же едва себя сдерживал. Во мне бурлило пламя – гнев, жалость, и раздражение от бессилия что-либо изменить смешались во мне воедино. Но что я мог сделать? Два дня назад, когда Алай и парни внезапно вернулись, разрушив мою идилию, я хотел все крушить, хотел плакать, хотел мстить… но кому? В тот же вечер, сидя в бараке в абсолютной тишине, Сейм – он не был очевидцем событий, а знал все только по рассказу Ритара -  поведал мне, как погибли наши друзья.

Готовясь к ужину, Ритара, Марса, Йеро и Края послали собирать хворост для костра. Они зашли достаточно глубоко в лес, и обнаружили огромную расселину, через которую был натянут навесной мост. Ритару такая затея сразу показалась плохой – что не удивительно – но остальные настояли, потому что путь через мост был гораздо короче к лагерю, чем обходной. Они взошли на мост, и примерно на середине он оборвался. Сейм говорил, что Ритар клялся в том, что краем глаза видел, как Марс и Йеро полетели вниз, к реке, и уже сам понял, что наступил конец. Но он не падал. Лишь через мгновение он осознал, что висит над пропастью, удерживаемый за руку Краем, который невероятным образом изловчился и успел ухватиться за одну из досок моста одной рукой, а другой ухватил Ритара. Затем, благодаря невероятной силе Края и худости Ритара, рыжеволосый эланец подтянул его к верху, где Ритар тоже смог уцепиться за одну из досок. В конце концов, они, потихоньку продвигаясь вверх, выбрались из лап смерти.

Когда они добрались до лагеря и все рассказали, Алай тут же организовал и возглавил поисковый отряд. Спустившись к реке, они обнаружили на берегу изломанное тело Йеролина, но никаких признаков Марса, кроме плаща. Алай решил, что парня унесло течением.

Вот такой была история, где погибли мои друзья. Тогда, в темном бараке, я подумал, что больше всего в жизни не хотел бы, что бы моя история смерти была такой же – глупой и нелепой, плодом случая. И лишь спустя солнцеобороты я понял, что смерть зачастую вообще лишена смысла, и нет в ней никакой славы.

Но это было потом, намного позже. Тогда же я был настолько глуп, что меня заботила бесславная смерть.

Вынырнув из мыслей, я посмотрел на Края. Рыжеволосый великан,  весь в ссадинах и синяках, стоял недалеко от нас, баюкая перевязанную в локте руку; его взгляд был обращен прочь от костров, к морю. Странно, но как изменилось мое мнение об этом человеке за последнее время! Когда Сейм впервые упомянул его в своей истории, я был готов клясться всем Арденом, что это он убил моих друзей, и уже хотел нестись в ночь, чтобы мстить…

Но все оказалось иначе. Край был героем, вне всяких сомнений. Да, он не спас Марсала и Йеро, но спас Ритара, рискуя собственной шкурой, в то время как мог отпустить его руку, и точно остаться в живых. Наверное, он почувствовал мой взгляд, потому что повернулся и встретился со мной глазами. Я кивнул, - и он кивнул в ответ. Я безмолвно выразил благодарность – он безмолвно принял ее.

Колыбели вспыхнули сильнее – наверное, пламя достигло сосудов со специальным раствором, который увеличивал силу огня. От резкой вспышки Сейм дернулся, и я обнял его за плечо. Краем глаза я увидел на его шее клык – амулет Марса, который тот получил от отца. Сейм сказал, что перед тем, как Марс ушел с остальными за хворостом, он подарил его Сейму, так как знал, что амулет ему очень нравится. 
Марс сказал, что ему он уже принес счастье по имени Илира.

Самой Илиры, кстати, я нигде не видел. Как не видел и родителей погибших парней. От Орителина я слышал, что Алай послал по вестьпламени уведомление семьям о смерти, но ответа ни от кого не пришло. Мы почти ничего не знали о семье Йеро, а отец Марса, как сказал Орителин, наверняка был настолько пьян, что даже не прочитал известие. После двух дней ожидания Алай принял решение о сожжении, - из гигиенических соображений тело Йеролина уже требовалось придать огню.

Вот примерно так все и проходило. Когда солнце почти село за горизонт, толпа разошлась, - согласно традиции, после сожжения наступало время погребального пира. Холм опустел, я остался последним.

Тогда, оставшись в одиночестве, обдуваемый соленым ветром и глядя на догорающие останки своих друзей, я понял, что во мне что-то изменилось. Чем моложе человек, тем менее острее он ощущает присутствие смерти. Она кажется такой далекой, будто его молодость не пройдет никогда, будто его не постигнет та же участь, что и всех. Я не был исключением.

До того дня, когда увидел мертвые глаза Йеро. Когда впервые ощутил зловонную близость смерти.

И это изменило меня, заставило смотреть на вещи более трезво, показало, что жизнь может закончиться в любой момент. Внезапно я понял, что в жизни нужно использовать любой шанс, потому что другого может не быть.

И когда я повернулся и зашагал на пир, то уже принял внезапное решение. Даже не осознавая, насколько сильно оно приблизило меня к смерти.

***

- Меня действительно беспокоит Ритар, - произнес Сейх, перекрикивая шум зала. – Сколько он уже в Лазарете?

Я пожал плечами, рассеянно ковыряясь в своей тарелке. Мы сидели в углу Большого зала, как обычно за пятиместным столом. С той лишь разницей, что теперь места Йеро и Марса заняли Филиар и Сейхиан. В другой день я, возможно, почувствовал бы гнев, - как бы то ни было, Фил и Сейх заняли места моих погибших близких друзей, - но тогда я был слишком погружен в размышления.

Да, я принял внезапное решение, но верно ли оно? Что, если ничего не получится? Что будет, если оно еще сильнее отдалит меня от цели? Это действительно то, чего я хочу в жизни?

Вопросы, вопросы, вопросы. Со мной так было всегда: чем спонтаннее решение, тем больше вопросов возникает потом. Но такова была моя сущность: я всегда слушался своего сердца.

Шум, царящий в зале, внезапно стих. Подняв голову, я увидел Алая, поднимающегося на помост; на ректоре был халат багрового оттенка – траурный цвет, согласно традиции. Подождав мгновение, пока не наступила абсолютная тишина, ректор прокашлялся и начал речь:

- Я буду краток. – Он обвел весь зал глазами, словно выискивая того, кто бы возразил. – Как вы знаете, Марсал из Евтахии и Йеролин из Вельготты, двое айлоров, наших друзей, наших братьев, простились с жизнью во время прохождения лагерного сбора. Да, мы все скорбим, но таков их путь, начертанный в книге Бытия. Я молю Мудрость о терпении и успокоении наших душ и сердец, но сейчас мы проливаем это вино в их память, и в их вечную славу. – Алай поднял свой кубок, несколько капель пролил на пол, а остальное выпил залпом. За ним повторили все остальные, после чего разносчики наполнили кубки вновь. – Но есть еще кое-что. Я хочу, чтобы вы все знали айлора Края из Йелара как героя, рисковавшего собой для спасения чужой жизни! Уверен, Отвага станет первым из многих шрамов, которые ты получишь. За героя! – И Алай поднял кубок вверх, салютуя Краю, а затем отпил. Мы все повторили. – И последнее. Посоветовавшись с мастерами, мы решили не отменять гонку на колесницах, - она пройдет в память о наших усопших братьях. Думаю, пришло время объявить, что победитель отправится в Тиры, во дворец правителя, где будет приставлен в качестве помощника к одному из членов Народного собрания. – По рядам пошел шепот: айлоры были под впечатлением. – Но двое айлоров, Край и Ритар, выбыли из числа участников, и нам нужно заполнить пробелы. Есть желающие?

Пока зал наполнялся шумом, я вскинул голову в недоумении. Край отказался от участия? От Тай я знал, что ее брат не будет участвовать – если честно, его изначальное желание быть в гонке уже очень всех удивило, - но Край… этот парень был не из тех, кто внезапно сдается.

Сейх увидел мое удивление и наклонился ближе:

- Я слышал, что Края сильно потрясло то… что случилось. И руку сильно потянул, когда держал себя и Ритара над пропастью… - его передернуло. – Даже сейчас не по себе, когда представляю.

Да, это имело смысл. В этот момент Сейм, раскрасневшийся и с блестящими глазами, вскочил со своего места и задрал руку вверх, махая ей, словно привлекал внимание дикого зверя.

Алай, увидев его, нахмурился.

- Мы уже это обсуждали, айлор, - сурово сказал он. – В четырнадцать мальчишки не участвуют в опасных гонках.

- Но в походе мне исполнилось пятнадцать! – запротестовал Сейм дрожащим от напряжения голосом. – В пятнадцать закон уже разрешает!

В зале раздались одобрительные возгласы айлоров. Несколько мгновений Алай смотрел на Сейма, затем повернулся к столу, где сидели мастера, кивнул, и повернулся обратно. Затем, глубоко вздохнув, произнес:

- Хорошо. Ты в гонке.

Трудно описать словами восторг Сейма. Его отовсюду хлопали по плечу, а он, светясь от восторга, широко улыбался, - я был рад, что на эти мгновения боль от утраты друзей захлебнулась в нем во внезапном приливе счастья. Сейм уселся обратно на место.

- Еще один человек, - громко провозгласил Алай, обводя зал взглядом.
Вот он, момент истины. Я напрягся, со всей силы сжав вилку, напрягая мозги до предела.   
 
Да, это было то решение, которое я принял. Участие в гонке. То, чего я не хотел, но что было отличным шансом пробиться наверх, - пусть и не таким способом, как я представлял в своих грезах. Но стеклянные глаза Йеро… они показали мне реальность: смерть намного ближе, чем кажется на первый взгляд. Имеешь шанс – действуй!

Тем более, я имел реальный шанс победить! Я очень хорошо управлялся с колесницей, а Вулкан - бесспорно сильнейший и быстрейший скакун во всей Академии. Если прибавить к этому наше взаимопонимание, то получалась очень весомая заявка на победу. Я знал, что некоторые участники гонки опасались моего участия.

Но все - таки меня одолевали сомнения. Как будто что-то внутри не хотело моего участия. От сильных размышлений я почувствовал, как бьется жила на виске, сердцебиение участилось. Еще вдох – и звуки затихли, я остался наедине с самим собой. В сознании всплыли слова Тай, сказанные в одну из ночей идилии, когда мы впервые познали друг друга:

“Что если все твои планы провалятся? Что тогда будет с нами? Ты подумал? Разве это не более реальный шанс?” 

Я кивнул, соглашаясь с ее словами. Тай – еще одна причина, почему я должен это сделать. Я уже рассказывал, что она, дочь знатного – пусть и обедневшего - эланского господина, была готова пожертвовать всем, ради меня. А что сделал я для этих отношений? Что, если все мои планы провалятся, и Тай до конца жизни будет жалеть о том, что осталась со мной?

Нет, я не мог такого допустить. Победа в гонке была реальным шансом попасть в столицу и прямо во дворец, и я не мог его упустить. Тай заслуживала лучшей жизни.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. Волнение отступило, когда сердце смирилось с решением. Звуки зала вновь поглотили все вокруг. Чувствуя облегчение, я поднялся с места:

- Я хочу участвовать, ректор.

Разговоры притихли, слышался только шепот. Краем глаза я заметил за соседним столом Улара и Церия, еще двоих участников гонки; они с подозрением и опаской смотрели на меня и перешептывались между собой. На женской половине зала я поискал глазами Сайрин, - единственную девушку – участника гонки, - но не нашел ее. Зато нашел нечто другое.

Прекрасные зеленые глаза Тайлан, светящиеся радостью.

- Хорошо, айлор, ты в гонке… - произнес ректор, но окончание его слов я не услышал.

Я стоял и смотрел в эти зеленые глаза, полные благодарности и радости, и понимал, что все сделал правильно. 

*** 

- Ты большой молодец, - мягко произнес Орителин, когда мы вместе со всеми покидали Большой зал. Пир завершился поздним вечером. – Победив, станешь на шаг ближе к мечте. Тем более… это хороший повод отвлечься.

Я кивнул. Вскоре мы вышли из здания в ночь, прохладный воздух приятно холодил кожу. В этих краях никогда не бывало по-настоящему холодно, но уже скоро всем придется заменить летние хитоны на более теплую одежду.

Я остановился прямо у выхода и глубоко вдохнул, а затем выдохнул, - словно хотел выдуть из головы все мрачные мысли, которые накопились за эти несколько дней. Орителин остановился рядом, как всегда задрав голову вверх, смотря на звезды. Иногда мне казалось, что он может смотреть на них вечно.

- Вы действительно думаете, что я поступил верно?

- Угу, - рассеянно ответил гармоник.

Я улыбнулся:

- “Угу?” И все? На вас не похоже: я всерьез надеялся на какое-нибудь глубокое выражение, которое должно расколоть мой мозг надвое. Ну, или притчу, на худой конец!

Орителин оторвался от небосвода, улыбнулся и похлопал меня по плечу:

- Не сейчас. Сегодня ты просто молодец. – В этот момент его позвал кто-то из магистров, и гармоник, повернувшись ко мне, пожал плечами. – Прости, но нужно идти. Постарайся хорошенько отдохнуть перед гонкой – я поставил на тебя три эона! Бывай, мой друг, - и, махнув на прощанье, он растворился в ночи.

Толпа вытекала из зала и лилась в сторону бараков, но я не последовал за всеми. Завернув за угол, я добрался до садов Магистрата. Уже несколько дней как этот огромный лабиринт из переплетающихся растений был украшен маленькими светящимися белым светом камушками белоянтаря, - подобно аэлиту, они вбирали в себя солнечный свет, но держали его куда меньше и слабее, отчего и стоили гораздо дешевле.

Но какая красота! В почти абсолютной темноте белые бусины напоминали звезды, - казалось, будто ты идешь по небу, эдакий властелин всего сущего… Украшения не находились там постоянно, - они были частью традиции празднования дня Великого Уединения, который должен был наступить совсем скоро, и о котором я расскажу немного позже.

Сейчас сосредоточимся на последней, но самой приятно встрече, которая произошла в тот день.

“Живая” стена лабиринта каждые пятнадцать шагов прерывалась на маленькие углубления, или альковы, как называли их айлоры. Отсчитав пятый такой альков от начала, я повернул в него, и увидел небольшую деревянную беседку, которые обычно использовались айлорами для вечерних посиделок. Но тогда там не было никого, кроме Тай.

- Тай, - улыбнулся я, подходя к ней.

Внезапно она бросилась ко мне навстречу и заключила в объятия. Я немного растерялся, но быстро сориентировался и обнял ее за талию. Она была горячей, глубоко и часто дышала, а этот ее запах лесных трав сводил меня с ума…

- Спасибо, - прошептала она, а затем крепко поцеловала в губы. – Ты все сделал правильно! – поцелуй. – Ты победишь! – поцелуй. – А потом нас ждет дворец! – еще более долгий поцелуй. Когда наши губы расстались, я увидел, что ее глаза блестят так, как я еще никогда не видел. – Все наши мечты станут реальностью, любимый мой. Слышишь, весь Арден будет в наших руках, - и еще один поцелуй, самый сильный из всех.

Этот был настолько долгим, что моя ладонь уже спустилась пониже ее талии, а в уме зародился один не очень приличный план по использованию столика беседки, но в этот момент Тай отпрянула, поправила хитон, и откинула свои густые волосы назад. Затем приложила ладонь к моей щеке, и ласково произнесла, - так, как могут только женщины:

- Мне нужно идти. Срочно. Отдыхай, тебе нужно больше сил, - она впилась в мои губы вновь, но этот поцелуй был коротким.

- Тай…

 – До завтра, - перебила она, и, улыбнувшись, вышла из алькова, скрывшись в недрах лабиринта.

Несколько ударов сердца я просто стоял, ошарашенный ее стремительностью. Какая женщина! Иногда я готов был спорить, что тихий и вечно мрачный Ритар не может быть ее родным братом. Тай, в отличие от брата, была воплощением настоящего эланского характера: энергичная, импульсивная, своенравная, местами жесткая, - но за это, наверное, я ее и любил. Но больше за то, что она давала мне силы бороться.

Как бы там ни было, я остался один. Мне действительно нужно было хорошенько отдохнуть, - гонка была намечена на послезавтра, - но идти в барак не хотелось. Я прошел вглубь алькова и устроился на прохладной скамейке. Подложив руки под голову, я просто смотрел на звезды.

“Возможно, я смогу найти среди них Марса и Йеро?” – подумал я, а уже совсем скоро крепко спал.