"Сокровище Хаоса"

Сокровище Хаоса. Книга 1. Глава 17

“Прощание” 


Не знаю, сколько времени я провел в самой глубокой камере Ям, - думаю, что не много. Но этого хватило, дабы мне казалось, что я нахожусь там вечно. Вначале, когда Арделин привел меня туда, я не обращал внимания на тьму. Потом стал немного бояться. Но через время я уже начал считать себя порождением той кромешной тьмы, что окружала меня, и была везде, куда ни глянь.

Жуткое было время. Возможно, я находился на грани помешательства. За последнее время мой разум перенес слишком много переживаний и потрясений, а расправа над Краем стала последней каплей.

Так что я знал: если поддамся размышлениям – свихнусь окончательно. Поэтому я просто сидел на земле в своей камере, прислонившись лбом к холодным прутьям решетки. Я не думал ни о чем. Как я уже говорил, после вспышки пламени внутри меня часто оставалась выжженная земля, которая только через время оживала вновь. Такова была моя сущность.

В какой-то момент в мое царство тьмы ворвалось ярчайшее пламя; послышался скрип отворившейся двери. Закрыв глаза рукой, я отвернулся от источника света, и уполз в дальний и самый темный угол камеры.

- Элорин, - позвал меня ласковый и такой знакомый голос.

Я убрал руку, щурясь от света. Это оказался Орителин с факелом в руках. Гармоник поставил светило в специальное отверстие в стене, а потом просто уселся на землю возле решетки, глядя на меня своими живыми, но теперь полными жалости глазами.

- Элорин, - вновь позвал он меня. – Это я. Не бойся. Давай поговорим.

Думаю, я смотрел на него достаточно долго, словно пытаясь осознать, кто это. Мой разум был словно одеревенелый, мысли путались, перед глазами я видел свои руки… в крови.

Но я смог побороть эти мысли. По большей части именно из-за Орителина. Кого я обманываю? Только из-за него! В тот момент просветления в окружающей тьме и тьме  моего разума я вспомнил, кто такой Орителин: мой учитель, мой друг, мой спаситель. От осознания этого мне вдруг стало легче, - так чувствуешь себя, когда в трудное время ощущаешь луч надежды в сердце. И я, тряхнув головой, на коленях подполз к гармонику, так что нас отделяла только решетка.

- Я… я убил его, - прошептал я, не осмеливаясь поднять глаз. Я боялся увидеть в глазах гармоника осуждения. Я боялся лишиться последнего пристанища света в этом царстве абсолютной тьмы. – Забил вазой, так что мои руки… и я сам…

Я не смог продолжить. Просто не мог. Сжав кулаки, я поднял глаза, ожидая увидеть во взгляде гармоника разочарование, но увидел… надежду. Не знаю, как это объяснить, но тогда я увидел в его серых глазах свет надежды.

- Я знаю, мой друг, - спокойно произнес Орителин. – Мне рассказали, как только я вернулся.

- И вы… ненавидите меня, правда? Как и все. Хотя, нет, вы – в особенности. – Мой голос дрожал. – Я не оправдал ваших надежд…

- Элорин, - перебил меня гармоник, и своей ладонью накрыл тот же прут, за который держался и я, - успокойся. Вдохни и глубоко выдохни. А затем расскажи мне все.

Я сделал, как он велел. Вдохнул – глубоко выдохнул. Постарался все вспомнить и ничего не забыть. Хотя… как забудешь такое?

Затем я начал рассказ. Слово за словом я извлекал из своей памяти, складывая их в повествование о том ужасном дне, когда Край наведался ко мне в палату, и когда рассказал о своем ужасном плане мести.

Вывернув свою память наизнанку, я рассказал все, что смог вспомнить. Орителин не перебил ни разу, и даже после того, как я замолчал, он еще долго изучал меня своими живыми глазами.

- Вы мне не верите? – наконец нарушил я тишину.

Орителин ответил лишь спустя несколько ударов сердца.

- Верю, мой друг. Каждому слову – верю. Но… - он глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу, - но для Совета этого, конечно, будет недостаточно. И Аристион… очень жесткий человек, к тому же имеющий власть в Сенате.

- Он имеет влияние на линдгарийский Совет?

Орителин пожал плечами.

- Раньше – не имел бы, но нужно помнить, что сейчас нет отдельной Элании и отдельной Линдгарии. Есть эонийская Гегемония, и Аристион, как член Сената, конечно, может участвовать в делах Совета… – Он запнулся покачал головой. – Не думаю, что сейчас время для лекций… я… я просто хочу сказать, Элорин, что тебе нужно готовиться к тому, что жизнь станет тяжелее. И за пределами Академии будет все совершенно по-другому, даже если… - гармоник не договорил и резко отвел взгляд.

Я понимал, что он хотел сказать. Орителин хотел сказать, что все будет сложнее, даже если Совет решит оставить меня в живых. А это было почти невозможно. За преднамеренное – и к тому же зверское – убийство было установлено четкое наказание: смерть. Разница заключалось только в том, какой она будет для заключенного: быстрой и легкой, либо долгой и мучительной. И можно было не сомневаться, что отец Края сделает все, чтобы мое наказание было самым тяжелым.

Я не хотел показывать страх перед Орителином, но не получилось: мои руки задрожали, на глаза навернулись слезы. Чуть ниже живота образовалась пустота размером с Эонику. Я закрыл глаза и уронил голову на руки, которыми сжимал прутья решетки.

“Меня казнят… я умру. Как же страшно умирать!”

Темные мысли заполнили мое сознание, и мне казалось, что прошла вечность, прежде чем я услышал робкий и прерывистый голос Орителина, - так говорит глубоко раскаивающийся человек:

- Элорин… прости меня… - прошептал гармоник.

- За что? – удивленно спросил я, поднимая глаза. По щеке гармоника бежала слеза.
- Это я заставил тебя поверить Краю… помириться с ним… я влез в твою жизнь, но он сказал мне, и я не мог… - быстрым движением он смахнул слезу. – Однажды я уже испортил жизнь одному прекрасному человеку… и вот теперь, спустя столько лет, снова…

В тот момент я увидел другого Орителина: чуткого, жертвенного и исполненного ненависти к самому себе. Я не знал, что этот человек натворил в своей жизни когда-то, но точно видел, что за это он ненавидит себя по сей день.

Я смотрел на него, сгорбившегося и плачущего у моей решетки, и пытался понять, что думаю по этому поводу. Однажды, поддавшись гневу, я уже оскорбил его за то, что он слишком лезет в мою жизнь. 

И внезапно я понял, что в этот раз пламя гнева также зарождается во мне.

- Не смейте так говорить! – едва не закричал я. – Простить вас? За что? За то, что вы стали единственным, кто понимает меня? Или за то, что пытались сделать меня лучше, чем я есть. Или за то, что вы появились в моей жизни как раз тогда, когда она состояла из сплошного навоза? – мое сердце стучало в ушах, и я сам дивился тому, с каким пылом произнес эти слова. – Вы – свет, Орителин. Свет, который я не заслуживаю…

Сказав это, я вновь обессилел – пламя, дававшее силу, утихло. Орителин выглядел удивленным, и… благодарным. В его серых глазах появилась решимость.

- Это все я, - продолжил я, уже намного тише, - не знаю, что тогда со мной творилось. Все эти смерти… и осознание, что их подстроил Край… это вывело меня из себя. Я должен был что-то сделать… и, знаете что? – Я поднялся на ноги, как и Орителин. – Я не жалею о том, что совершил. Наверное, в меня вселился Хаос?

Произнесенное имя одного из павших богов Ардена повисло в воздухе. Скажу честно, тогда я произнес его впервые в присутствие другого человека. После окончания Пепельной Войны упоминать имена богов было под строгим запретом.

Но Орителин лишь слабо улыбнулся, хотя его глаза все еще блестели от недавних слез.

- В каждом из нас есть и хаос и порядок, мой друг. Просто в тебе – больше, чем у кого-либо. И этим ты отличаешься от остальных.

- Это плохо?

- Не знаю, - пожал он плечами. – Однако, суть этого мира – борьба между двумя противодействующими постоянными, и из этой борьбы вытекает сама жизнь. Если бы борьба противоположностей не толкала эту вселенную к переменам, то какой смыл статичной вселенной?

Внезапно я понял, что улыбаюсь.

- Это прощальная мудрость? Может, объясните?

- Обязательно объясню, когда мы встретимся в следующий раз, Элорин, - проговорил гармоник, протягивая свою тощую руку сквозь прутья. – Не сомневайся, что он настанет.

Я пожал руку, хотя не был так уверен в его словах.

- Я попытаюсь помочь тебе, - продолжил он. – У меня есть влиятельные знакомые в Тирах, возможно, они помогут. Я сделаю все. И, я слышал, что из столицы приходят тревожные новости… очень может быть, что всем окажется не до тебя.

- Вы поедите со мной? – с надеждой спросил я.

- Нет, Алай оставил меня управляющим Академии. С тобой поедет он и Эсса.

Я кивнул.

- Спасибо за все, мастер.

Орителин улыбнулся.

- Тебе спасибо, мой друг. – Он внезапно дернулся, словно что-то вспомнил. Затем полез в карман мантии, и вытащил оттуда скомканный лист бумаги. – Вот, чуть не забыл. Алай попросил собрать твои вещи, и я вот нашел… в общем, думаю, это стоящая вещь.

Он передал мне лист. В тусклом свете огня факела я увидел свое лицо, только немного старше, с короной на голове, на огромном боевом коне, рука с мечом поднята вверх.

- Рисунок Сейма, - проговорил я, и вспомнил ту ночь побега, когда Сейм подарил мне этот рисунок на память. Перевернув листок, я увидел улыбающиеся лица всей большой семьи Сейма, среди которых был и я…

Мое сердце сжалось.

- Я хотел, чтобы этот рисунок напоминал тебе, что Сейм верил в тебя, Элорин, - произнес гармоник. – Мы все верим в тебя. Не унывай – никогда не знаешь, что принесет рассвет. – Он улыбнулся и махнул рукой. – До встречи, мой друг. Уверен, она будет очень скоро.

А затем Орителин ушел, даже не подозревая о том, какой будет наша следующая встреча.

***

Из беспокойного сна меня вырвали толчки – кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. Слипшимися после сна глазами, я с трудом опознал Эссу, облаченную в длинный дорожный плащ. Странно – мастер никогда не носила плащей.

- Быстро вставать, - проговорила она, бросая мне такой же плащ. – Нас уже ждать. Времени нет.

Когда я начал размышлять над ее словами, Эсса просто вздернула меня на ноги, быстро надела на меня плащ с капюшоном, а затем за руку вывела из Ям.

Стояла глубокая ночь, Академия спала. Быстрым шагом мы дошли до главной дороги, где на развилке нас ждала небольшая повозка с крытым верхом. На вопрос, где ректор, Эсса ответила, что он догонит нас по дороге, а потом строго приказала молчать и лезть в повозку. Я подчинился – делать было нечего; Эсса устроилась возле меня, словно боясь, что я убегу по дороге.

Удар сердца – и лошади тронулись с места. Той ночью была полная луна, и я с грустью наблюдал, как Академия, моя ледяная клетка, место, где я жил всю жизнь, оставалась позади, а я двигался вперед, и не мог остановиться.

В тот момент я осознал, как много раз я мечтал покинуть это место. И вот теперь моя мечта свершилась: я покидал Академию, но следовал не на встречу мечтам и великим свершениям, а на встречу неминуемой казни.