Солнце Эльгомайзы

Часть 1. Уравнение со всеми неизвестными

Капитан

Андрей Балабанов, капитан звездолёта «Сайпан» изучал список экипажа, отпечатанный на титульном листе бортового дневника, сработанного под старину: в кожаной обложке с бронзовыми уголками. Дмитрий Волокушин ухмыльнулся, наблюдая, как брови капитана лезут на лоб. Волокушину от души хотелось врезать — и за экипаж, и за эту его ухмылку. Кулаки сжались сами собой. Андрей с сожалением их разжал, снял колпачок со старинной гелевой ручки (такими не пишут уже лет двести) и вывел чётким красивым почерком: «10 октября 3037 года». Воспитанников космошколы четвертого тысячелетия учили многому, что изжило себя на Земле, но могло пригодиться в чужих мирах.

В раритетном бумажном дневнике полагалось фиксировать выходки и выверты членов экипажа — иными словами, поведенческий компонент Я-концепции (совокупность наших представлений о себе). Поведенческая компонента, как выразился Волокушин. Разницы между компонентом и компонентой Андрей не видел, о чём и сообщил Волокушину. Зануда Волокушин ударился в объяснения:

— Компонент — это состав, то есть физическая упаковка самостоятельных логических элементов. Тогда как компонента — это составляющая часть (Волокушин назидательно поднял вверх указательный палец). Составляющая компонента, например, экологической системы, это — опад листьев на поверхности лесной почвы (сохраняются два-три года), ствол упавшего дерева (сохраняется до десяти лет), гумусный слой почвы (сохраняется сотни лет), торф на болоте (сохраняется тысячи лет). Свойства системы напрямую зависят от взаимодействия между составляющими.

Андрею было наплевать с высокой горки — на логические элементы, и уж тем более на опад листьев и болотный торф. Но приходилось слушать. Мучительным усилием он подавил зевок, не укрывшийся от профессорских глаз.

— Вот ты космолётчик, можно сказать, элита, а не знаешь ни фига. Учат вас, учат… Пятнадцать лет учат, и всё равно дураки! — приложил Волокушин оторопевшего капитана.

Откуда у доктора психологических наук такие знания об экологии? Он что, действительно гений? Балабанов воззрился на друга как поп на икону.

— Гений я, гений, не сомневайся, — заверил его Волокушин. — А ты как был штурманом, так им и останешься.

Андрей не сдержал улыбки: стать штурманом-космонавигатором ему хотелось лет с четырёх.

— Что улыбаешься? Радуешься, что дурак?

— Сам ты дурак. Только в чужих мозгах ковыряться умеешь. Дай тебе кораблём управлять, угробишь вместе с экипажем, — парировал Андрей.

— Сам смотри не угробь… — проворчал представитель журнала «Forbes», которого никто не посмел бы назвать в глаза дураком, но он был счастлив услышать «правду» от друга. Единственного друга, с которым расставался на десять земных лет, и кто знает, увидятся ли они.

Дмитрий Волокушин сделал всё, чтобы — увиделись. Чтобы команда «Сайпана», составленная им вопреки инструкциям и правилам, вернулась на Землю людьми, а не человеконенавистниками, которым предстоял обязательный курс реабилитации в клинике «За гранью».

Рукописный бортовой журнал капитану полагалось вести параллельно с компьютерным, где отмечались условные координаты «Сайпана» (условные потому, что при скорости, превышающей световую, определить точные координаты невозможно), а также причины, повлёкшие изменение траектории полёта, аварийные ситуации и иные «сопутствующие аксессуары», как выразился далёкий от космоса Волокушин, а Андрей не посмел возразить.

Потому что именно Волокушин вытащил его из депрессии после экспедиции в систему 40 Эридана, из которого Андрей вернулся седым и, проведя полгода в реабилитационной клинике «За гранью», заявил на медкомиссии, что к звёздам не полетит никогда. К такому же выводу — правда, в несколько ином ракурсе — пришёл экипаж звездолёта «Бенетнаш» класса дальний грузо-пассажирский, дружно заявивший, что с Олегом Бабаниным (тогда его звали Олегом) никогда и никуда не полетит.

Через год Олега Бабанина, космолётчика класса «А», больше не существовало: он стал Андреем Балабановым — с новым Стандартом Личности, дипломом Космоакадемии и водительскими правами космолётчика класса «D». И как-то само собой получилось, что с главврачом они стали друзьями. Неисповедимы пути земные… Без официоза господин Волокушин называл господина Балабанова Андрюхой, а Андрей в зависимости от настроения и ситуации именовал его Димкой, Диманом и Димычем. И через два года согласился на рискованный эксперимент: полугодовой полёт без анабиозных камер.

Эти два года он водил солнечники — грузовые и экскурсионные транспортники, курсировавшие в пределах Солнечной системы. Слово «солнечник» навязчиво напоминало рыбу-камбалу, лениво шевелящую плавниками. Андрей ненавидел себя — за класс «D». За тупорылые неповоротливые солнечники. За пассажиров — по мнению Андрея, таких же неповоротливых и тупорылых. За то, что не смог отказаться от профессии. За то, что капитаном ему больше не быть: космические новости распространяются с космической скоростью, и о решении, принятом Олегом Бабаниным по праву капитанского единоначалия на Инте Игрек, солнцеподобной звезде звёздной системы 40 Эридана, узнала вся планета.

Правда была страшной, поступок капитана — бесчеловечным, презрение экипажа — заслуженным. С ним никто больше не полетит, никогда.

Экипаж

В бортовом дневнике была заполнена всего одна страница. Остальные предстоит написать Андрею Балабанову, капитану звездолёта «Сайпан» класса экстра-универсал, цель полёта — двойная звезда Процион (арабское название Эльгомайза), созвездие Малого Пса, дальность полёта одиннадцать световых лет, длительность полёта пять земных лет плюс столько же обратно (для экипажа «Сайпана» шесть плюс шесть месяцев относительного времени). Страхование жизни не предусмотрено. Анабиоз не предусмотрен. Вознаграждение по прибытии на Землю.

Оплата после доставки, пошутил Волокушин, и Андрея передёрнуло. Шутка была циничной, ведь речь шла о людях. Живых людях, которые для Волокушина были подопытными кроликами.