Солнце и кровь. Сборник рассказов

Размер шрифта: - +

Экимму

Потому что душа всего живого - в крови его, и я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь эта душу очищает.

Книга Левит, глава 17, стих 11.

В те дни не было царя над Израилем, и каждый делал то, что ему казалось справедливым.

Книга Судей, глава 17, стих 6.

 

Сначала она увидела небо. Ослепительно-яркое, голубое небо в просветах между ветвями и пятна солнечного света. Сначала ничего не было, кроме полуденного света и колыхания зелени в вышине, а потом звенящая тишина расступилась, и появились голоса птиц, шелест ветра и журчание воды. На языке был незнакомый вкус – раскаленный, зовущий и темный, а тело сковывала слабость. Попыталась пошевелиться, но смогла лишь повернуть голову и увидела рядом человека.

Только это был не человек.

Воспоминания вернулись прежде, чем она успела зажмуриться, и вместе с ними вернулся и ужас. Она хотела закричать, но голос не послушался, хотела подняться, но тело было слишком слабо. Пальцы бессильно скребли землю, пытаясь найти опору, губы горели от вкуса крови, и невозможно было отвести глаз от того, кто сидел на камне рядом с ней.

Край плаща, наброшенный на голову, не скрывал его от солнца. В полуденных лучах его кожа казалась золотистой, но без тени румянца. Глаза у него были непроницаемые, темные. Он улыбался. Волосы падали ему на лицо, черные, как у северян. Он мог быть человеком из северных племен. Мог быть человеком из Угарита.

Но только он не был человеком.

Его плащ, – должно быть, когда-то белый, – теперь покрывала грязь долгой дороги. Неподалеку валялся пастуший посох и потертая кожаная котомка. Обычный бродяга, немногим старше, чем она сама. Не задержала бы на нем взгляда, если бы повстречала на дороге.

Она дрожала от слабости и страха.

– Как твое имя? – спросил он, не переставая улыбаться.

– Шай, – прошептала она в ответ. Голоса не было, звуки остались в горле, почти неразличимые.

Но знала – он услышал.

Она знала, как его зовут. Это было первое, что он сказал, встретив ее здесь, в роще, куда не следует ходить, если не хочешь навлечь на себя гнев чужих богов. Но эта кипарисовая роща давно заброшена, здешние алтари разрушены, а Шай гнало любопытство, и потому она пришла сюда, и...

"Я Лабарту", – вот что он сказал ей, как только увидел, и больше не сказал ни слова.

Он был быстрым как ветер, как дикий зверь. Схватил ее прежде, чем она успела проронить хоть слово, и впился зубами в шею. Боль полоснула, и Шай закричала, пытаясь вырваться. Но его руки были как тиски, и никто не услышал ее здесь, вдали от города. Она рвалась и кричала, а в теле, вместе с болью и ужасом билась одна мысль: Кипарисовая роща... не человек... А потом красное марево, обволакивающее, превращающееся в темноту. И больше – ничего.

Тогда почему же... Кровь...

– Шай, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Я знаю тебя и пил твою кровь. Шай служит мне.

Он говорил легко, но этот язык был чужим для него. Странно звучащие и искаженные слова. Так не говорят даже в Угарите. Из какого дальнего города пришел он? Или так звучат голоса чужих богов?.. Или...

– Кто ты? – выдохнула Шай. Голос возвращался к ней.

– Лабарту, – отозвался он и улыбнулся, словно на свете не было ничего забавнее.

Она вновь попыталась шевельнуться, и на этот раз это удалось. Лабарту наклонился и помог ей сесть. Его руки были горячими, как камни, нагретые солнцем.

Надо было молиться. Запоздалая мысль. Она не могла вспомнить ни одной молитвы, ни одного слова. Она чувствовала, что дрожит, но уже не понимала, от холода или от страха. Но разве можно дрожать от холода в летний полдень? Но если это страх...

– Кто ты? – повторила она, удивляясь собственной смелости и упрямству.

Лабарту засмеялся и покачал головой.

– Не знаешь? – спросил он. – Я экимму.

Шай опустила глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Экимму. Незнакомое слово. Чужое. И, может быть, лучше не знать.

– Шай теперь тоже экимму, – добавил он.

Я не буду отвечать, решила она. Не хочу.

– Шай. – Теперь в его голосе не было и тени смеха, и ей пришлось поднять глаза. – Я пил твою кровь, и ты служишь мне. Шай пила мою кровь и стала экимму.

Он поднялся, придерживая плащ, и протянул ей руку.

– Идем, – сказал он.

Шай потянулась к нему, но тут же рухнула на землю у его ног. Это был сон, страшный сон, ничего другого не могло быть, и ее била дрожь, руки сжались в кулаки, до боли, до крови, и слова вырывались сами, против воли, да, сами собой...

– Прошу, отпусти меня! Я никому не скажу про тебя, никого не приведу сюда! – Торопливые, еле слышные слова. В горле застрял вкус крови и слез. – Никому не скажу, что здесь твой алтарь, никто его не осквернит, я не приду в твою рощу, я...

Она не успела заметить, как он поднял ее. Еще мгновенья назад она лежала, глотая теплый воздух и пытаясь вжаться в землю, а теперь стояла и смотрела ему в глаза.

Он глядел на нее с любопытством и удивлением, и в этот миг она могла поклясться, что все мольбы были напрасны. Он никогда ее не отпустит.

– Ты хочешь идти? Иди. – Лабарту тряхнул головой, и капюшон соскользнул ему на плечи. В ушах у него были серьги, свивающиеся кольцами медные змеи. Кто поклоняется змеям? Шай боялась думать об этом. – Иди, – повторил Лабарту. – Я могу подождать. Но, прошу тебя... – Он словно задумался на мгновение, а потом продолжил: – ...Будь осторожна, Шай.

И тут он улыбнулся вновь, и Шай не выдержала. Она рванулась и помчалась прочь, вниз по склону, из рощи, и дальше, вдоль ручья, к городу. И лишь добежав до нового моста, остановилась, чтобы перевести дыхание, и оглянулась. Никто не преследовал ее. Никого не было поблизости.



Влада Медведникова

Отредактировано: 24.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться