Солнечное Zатмение

Глава 4. Спасение мира и другие заботы

Выбор на этот дом пал не случайно. Он находился не так далеко от дороги, но и не особо на окраине. Если бы я выбирал себе место для жилья в этом районе, то однозначно осел бы здесь. Дом был в не самом плохом состоянии, у него сохранились окна и даже ставни с облупившейся зеленой краской. Типичный «бабушкин» дом, каких по России миллионы. 

Я представления не имел, как Ира собирается меня найти, но раз сказала «любой», то «любым» будет именно этот. 

Внутри помещение казалось вполне обжитым, насколько можно это вообще сказать про дом, покинутый много лет назад. В большой комнате-зале стоял обеденный овальный стол, вокруг него — около десяти стульев. Некоторые из них поломались, некоторые еще держались: будто вот-вот могли зайти хозяева и усесться на них большой дружной семьей перед обедом. В углу гостиной (а я не сомневался — это была именно она) расположился накрытый некогда белым пушистым пледом диван. Он практически не пострадал. Вот только пыль, покрывшая все вокруг, давала о себе знать. Я оглушительно чихнул.

— Надо быть осторожней, Саша.

Голос прозвучал из соседней комнаты, и я мгновенно выхватил оба мачете и встал в атакующую позу. 

— Ты всегда был добр ко мне. Маленькая, больная девочка, как ее жаль, правда?

Она вышла из комнаты совершенно не таясь, будто и не было этого страшного вечера, когда ей пришлось пережить собственную смерть. 

— Ты нарушаешь закон, Ира, — мягко заметил я. — Обстоятельства сложились иначе сейчас. Для тебя будет лучшим выходом сдаться самой. 

— Обязательно, — ответила она, улыбнувшись и подходя ближе. Спустя секунду я ощутил ее губы на своих. Кто-то бы мог назвать такой поцелуй омерзительным, но я знал, что раньше были возможны и браки между человеком и кваzи, и подобные случаи неоднократно зафиксированы...

Ее губы ощущались очень горячими и нежными. В какой-то момент мне показалось, что иметь в девушках кваzи не так-то и страшно... Я мотнул головой, обрывая излившиеся чувства. Очень плохо. Если девочка Ира была влюблена в меня, то в кваzи-существовании я могу стать ее навязчивой идеей и единственным смыслом жизни. От этой мысли что-то сильно заныло в груди. 

— Ты была в меня влюблена? — я схватил ее за плечи и тряхнул. — Это важный вопрос, Ира. Отвечай.

— Нет, Саша, — она отстранилась, — поцеловать хотела, да. Но если ты боишься, что стал делом моей жизни, то заблуждаешься. Дело моей жизни в этом.

Она раскрыла ладонь, сжатую в кулак, и показала мне небольшой пузырек. Я видел такие в аптеках. В них продают корвалол там или нафтизин для носа. Этот пузырек был без единого опознавательного знака.

— Что это? — подозрительно спросил я, делая шаг назад — мало ли что этой сбрендившей в голову взбредет. 

— Лекарство. Это всех нас... — она запнулась, — вас спасет. Отец очень этого хотел. 

— Так сильно, что сохранил тебе жизнь ценой своей?

— Он принял добровольное решение, чтобы я жила. Но я была против.

Я покачал головой:

— Что-то сильно не складывается, Ира. Он мог бы дождаться того, как ты восстанешь, сдать тебя в резервацию и заявиться туда с заявлением добровольца. 

Она уселась на один из стульев и сложила руки на груди, глядя на меня исподлобья, снисходительно. 

— Не всегда все получается гладко. Отец не мог так мной рисковать. Я поздний ребенок, он был уже слишком стар, чтобы довести начатое до конца, а я, тем более в таком состоянии, легко это сделаю. Ну, может, не совсем легко, — с сомнением добавила она.

— Так что это? — с нажимом спросил я. — И чего тебе нужно лично от меня?

— Это препарат X-128, единственный в своем роде синтез органических веществ, подавляющий кваzи-вирус в живом теле. По-другому говоря, эта штука позволяет умереть. Навсегда.

Я вздрогнул и посмотрел ей в глаза. Когда-то они были ярко-голубыми, я помнил это. А теперь стали водянисто-серыми. Когда-то ее кожа светилась изнутри, белая с легким румянцем, ныне — серо-голубоватая, с оттенком мертвечины. Ее волосы раньше имели медовый оттенок, отливавший золотом на солнце, сейчас это — пучок соломы, не более. Хотелось ли ей стать такой? Хочу ли я стать таким в будущем? У этой девочки в руках была самая настоящая бомба. Созрели ли мы для решения активировать ее? 

Машинально я протянул руку, намереваясь забрать пузырек, но Ира с грацией кошки отскочила в сторону.

— Нет-нет-нет, — быстро замотала она головой. — Если ты решишь, что я не права, и пойдешь на попятную — все пропало. Я должна быть уверена в тебе. Ты должен все увидеть своими глазами. 

— Что именно? — этот разговор уже стал мне надоедать. «Иди туда — не знаю куда...»

— Ты поймешь. Завтра будет новая партия. Ты должен прийти к резервации номер пять. 

— Да, знаю. «Солнечное Zатмение».

Дурацкая привычка давать резервациям названия детских садов. Мрачных постапокалиптических детских садов. Я глубокомысленно хмыкнул. 

— Дурацкое название, — словно прочитала мои мысли Ирина. — Но в целом ты понял правильно — именно туда. То, что ты увидишь, перевернет этот мир, — серьезно добавила она. 

— А если меня устраивает тот, в котором я живу? — настроен я был весьма скептически.

— Ты кваzивист? — вдруг спросила Ира.

Кваzивистами называли тех, кто верил, что все мы пришли в этот мир с одной целью — стать кваzи, высшей формой существования, по их мнению. На самом деле ничего стоящего их учение собой не представляло, просто людям нравится мысль о бессмертии. Я бы говорил — посмертии, и это — большая разница. 

— Нет, — честный ответ. — Я — человек. И им предпочел бы остаться и после смерти, будь у меня такая возможность. 

— Я тоже мечтала об этом, но... умерла раньше, — ее серо-синее лицо исказила гримаса. — Но я хочу дать такую возможность другим людям. Понимаешь, Саша? Многие ждут этого. Это революция. Мне нужен ты на моей стороне, потому что ты — другой. Я точно знаю. Встретимся завтра в семнадцать ноль-ноль возле «Солнечного Zатмения», и я отдам тебе лекарство. Обещаю. 

— А как же Грей? — спросил я, пристально всматриваясь в ее лицо. Бесполезно, эмоций на нем не уловить. 

— Твой друг? Он в соседней комнате и уже с успехом справился с одной из веревок. Возьми его с собой завтра, если хочешь. Но больше быть никого не должно. Запомни. Если меня поймают, то надежда для всех вас прожить человеческую жизнь и умереть человеческой смертью — угаснет. 

Ира быстро метнулась к выходу и исчезла за дверью. Я рванулся за ней и наверняка бы догнал, ведь я не зря пограничник, и если бы всякие кваzи могли с легкостью от меня улепетывать, на что я тогда годен?

Но я не побежал. Если девчонка права и то, что она назвала «лекарством», действительно панацея от кваzи-вируса, то ее стоит послушать.

Еще никогда мысли в моей голове не были столь сумбурными.

Когда я вошел в соседнюю комнату, Федька благополучно скинул вторую веревку.

— Узлы вязать умеет, — виновато пробормотал он. — Найд, я облажался.

— Еще как, — пожал я плечами. — Ладно. Давай оторвем тебя от стула, что ты к нему приклеился, как к родному. 

— Свыкся за пару часов, — хмыкнул Федор. — Чем она мозги тебе запудрила, капитан? — озабочено спросил он, вглядываясь мне в лицо. 

— Этим же я надеюсь запудрить их и тебе, — задумчиво сказал я. 

Федька нервно хихикнул. 

***


Отец нервно расхаживал по кабинету, пытаясь выглядеть более солидно. Не получалось. 

— Отец, ты бы присел, — сказал я тихо. 

— У вас неприятности. Оболтусы, — прибавил он, подумав. И схватился за графин с водой, стоявший в его кабинете на столе. Не найдя рядом стакана, который он, конечно, по обыкновению поставил на полку среди бумажных папок, отец хлебнул прямо из графина. Нервишки шалят. 

Мы с Федькой переглянулись.

— Денис Александрович, — начал мой напарник, — Саня меня спас. 

— А должен был преступницу ловить, — оборвал его отец. — Что вот теперь с вами делать?

— Понять, простить, — улыбнулся я. 

Я знал, что отец поможет. Уже не в первый раз меня выручало его положение. Может, и не очень хорошо с моей стороны пользоваться этим, но вот в таких ситуациях я предпочитал забить на совесть, копошащуюся где-то внутри, и избежать неприятностей для себя и напарника.

Отец отвернулся к окну, звоня кому-то. Минут через десять мы выслушали все, что он думал про нас и наши успехи на работе, и наконец были отпущены по домам. 

Федька, совершенно обалдевший от событий прошедшего дня, помчался к своей Марине, девушке, с которой у него то складывалось, то не очень. Судя по тому, с каким выражением лица он отбыл по амурным делам, надо было сделать вывод, что на сегодняшний день — складывалось.

Я же побрел домой, чувствуя себя абсолютно выжатым, как тот пресловутый лимон. Кстати, купить лимон совсем не помешает. Завернув в ближайший магазин, я подумал, что было бы неплохо прикупить овощей, ведь дома папа. 

Как же давно я не покупал чего-то, думая о другом человеке. Наверное, последний раз это был большой игрушечный поезд для моего сводного брата. 

На кассе смурная женщина средних лет начала пробивать мои товары. Она с таким остервенением пыталась пропикать мой лимон, на котором загнулась этикетка со штрих-кодом, что мне стало ее жалко.

— Скажите, — вдруг спросил я, — а вы хотели бы стать кваzи?

Она подняла на меня уставшие глаза. Ей было лет сорок, но выглядела она значительно старше. Такие уже отчаялись что-либо изменить в своей жизни. Все, что у нее есть — эта касса и эта работа, позволяющая сводить концы с концами. Ее человеческая жизнь.

— Я с этим опоздала, — сказала она тихо, — сейчас, вот в этом виде, не хочу. Да только кто же спросит... 

Она наконец провела над сканером несчастный лимон и кинула его в пакет к остальным покупкам.

— А если бы спросили? — я оглянулся.

— Я предпочла остаться собой, — твердо ответила она.