Сон о принце (части 1 и 2)

Глава VIII

Глава VIII

Несмотря на Симкин радостный визг, впечатление от встревания в личную жизнь тренера сказалось на мне довольно негативно. Началось все с поиска грани между «не лезь не свое дело» и «нельзя промолчать». Кончилось тем, что любой взгляд, а уж тем более вопрос в мою сторону воспринимался как гнусное вмешательство не только в личную жизнь, но и во внутреннее пространство. Правда, после промывки мозга, устроенной паладином, острота восприятия несколько притупилась. Хотя не исключено, что окружающие, привыкнув к моей кусачести, просто старались лишний раз не задевать... наверно, чтоб не воняло. В результате постепенно вокруг меня стала разрастаться пустота. В переносном, но все же неприятном смысле. Хотя в ней все же нашелся положительный момент, поскольку нагрузка на чуйность стала не в пример меньше. И все же порой становилось довольно обидно, что тебя все меньше замечают... Ну, кроме Валерки, конечно. Для остальных я вроде как стала одним из атрибутов будничной жизни. Особенно ярко чуйка рассказывала об этом при общении с соседками по квартирке.

Впрочем, была еще родня. Бабушка и дед, отогревавшие мне душу своей любовью, но ухитряющиеся в короткий срок загрузить уши матримониальными намеками-расспросами-переживаниями; мать, регулярно звонившая раз в неделю, чтоб рассказать какой у нее замечательный Вик; ну, и отец, любящий перед уходом с работы заскочить в компьютерный отдел, чтоб показать новые фото моей сводной сестры и описать в подробностях, какая она умничка-лапочка.

Один раз я не выдержала и спросила его прямо в лоб:

 – Пап, скажи честно, а зачем ты здесь?

 – Э-э, – он с опаской вгляделся в мое лицо, но все же признался, – подружиться с тобой хочу.

 – Хм... – я задумчиво оглядела родственника, – а ты не запоздал?

 – Ну, лучше поздно, чем никогда, – улыбнулся он в ответ, однако в глазах, на мой взгляд, было гораздо больше сомнения, чем добродушия. Собственно, как и в эмоциональном запахе.

 – Да уж, со мной ты все время поздно... Как с зачатия началось, так все дальше и покатилось... – взгляд отца стал откровенно испуганным, – да не волнуйся! Я уже доросла до того, чтоб считать эту шутку смешной.

Отец заметно расслабился:

 – А я уж собрался за шоколадкой бежать.

 – Дешево как-то, – усмехнулась я.

 – Ну, так вкусы почти не меняются, – он отзеркалил мне усмешку, – и что сработало тогда, скорей всего сработает сейчас.

 – Вкусы меняются, может и не так часто, а вот обстоятельства... – я еще раз проанализировала запахи его эмоций, – восприятие окружающего мира тоже может резко измениться. Так что, пап, поясни-ка мне, зачем ты дружиться хочешь?

 – Ну... – опустив глаза, он взглянул на ладонь, словно в ней была запрятана шпаргалка, – ...просто это неправильно. Мы самые близкие люди... в смысле по родству, и вроде, как это неправильно, что у нас нет каких-то дружеских взаимоотношений.

 – Звучит, как будто ты прочитал инструкцию, как должно быть, а теперь стремишься подогнать под нее жизнь.

 – Не утрируй, пожалуйста. Я на самом деле хотел бы стать тебе другом. Правда, не знаю как.

 – Книжки советуют проявить интерес к интересам человека, – я невольно улыбнулась, прикидывая папино знание о моей жизни, – как у тебя с этим?

 – Скромненько у меня с этим, поэтому пошел другим путем: увлечь человека своими интересами.

 – Это какими? – с легким удивлением поинтересовалась я, – дочкой что ли?

 – Ну, сейчас у меня как-то все мозги на нее завязаны, – признался он, – а разве тебе не интересно узнать про свою сестру?

 – Пап, ты когда-нибудь про ревность слышал?

На отцовском лице изумление написалось просто аршинными буквами:

 – Лен, неужели ты сможешь ревновать младенца?

 – Легко! – заверила я его, – вот, к примеру... ты обо мне так, как о ней, кому-нибудь рассказывал?

Он погрустнел, но все же произнес ожидаемое:

 – Нет, Лен...

 – Понятно, – в моей душе... ничего не изменилось, поскольку другого ответа даже не предполагалось. Впрочем, была благодарность за честность.

Отец погрустнел еще больше:

 – Не думаю, что действительно понимаешь...

Изображая сомнение-удивление, я картинно приподняла одну бровь, демонстрируя умение, наработанное часовыми сидениями перед зеркалом в подростковом возрасте.

Папин тяжелый вздох прозвучал как «С головой в омут».

 – Ты ведь знаешь, что мы с твоей мамой поженились, когда узнали, что появишься ты. Вроде как случайно вышло.

 – М-да, хороша случайность! – не смогла не заметить я.

 – Тем не менее, не в этом суть. Представь себе молодого студентика, неизбалованного женским вниманием, который внезапно узнает, что будет отцом...

 – Похоже, кой-какое внимание все же было.

 – Почти не было. Точнее, не был избалован, пока не познакомился с твоей матерью...

 – Обойдемся без подробностей?

 – Почти обойдемся. Просто скажу, что меня втянули в спор на бутылку шампанского: я должен был пригласить на свиданье первую попавшуюся девчонку. Я этих доставал решил обдурить, подошел к девчонке и все рассказал, предложив разыграть восторженность мной, а потом уйти и распить вдвоем бутылочку.

 – А поутру они проснулись...

 – ... и пошли каждый своей дорогой. А вот через три месяца...

 – И ты как честный человек...

Отец кивнул:

 – Только, дочь, понимаешь, признание ответственности – это шаг разума, а не чувств.

 – Обидно слышать.

 – А говорить стыдно, – признался отец, – но врать еще стыднее.

Я «принюхалась» к его ощущениям – действительно не врет, и действительно стыдно. Однако мне этого было мало:

 – Получается, ты хочешь дружиться из-за своего стыда?

 – Скорей из-за осознания, что не хочу быть тебе чужим человеком.

Замолчав, он провел пальцем по краю стола. Выжидая, я не перебивала его молчание. И хотя чуйность о многом рассказала, мне нужны были слова. Палец добрался до угла и отец, вздохнув, продолжил... излучая боязнь и решительность: